— Что это было? — вскрикнула Настя, прижавшись к его груди.

Свят мог бы задать тот же вопрос. Он лихорадочно соображал: лифт, этот лифт... Если кабина каким-то образом взялась из его воспоминаний, ибо больше неоткуда... Если она исчезла, будто ее и не было...

— Главное, не волноваться, Настя! — с усилием произнес он, держа твердый тон.

— Фига себе, не волноваться! — воскликнула Настя. — А где лифт? Куда делся Человек-месяц?

— Спокойно, — сказал Свят, потрясая рыжей папкой. — Сейчас все узнаем. Это мой лифт, Настя, мой! Мои воспоминания, понимаешь? Просто на нас наведена какая-то галлюцинация. Все это нам только кажется.

Он полагал, что содержимое папки что-то прояснит. И оно прояснило. Правда, страх, вызванный немыслимым преображеньем лифта, теперь перешел в настоящий ужас. Дрожащими пальцами Свят развязал папку. Поверх других листов лежала записка от Ильи, заготовленная им заранее:

«Извините. Но у меня не было другого выхода. Они хотели, чтобы я вас привел. И я сделал это. Ухожу наверх. Все это оставляю для того, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Это — уже правда».

Свят прочитал записку вслух.

— Хотели — они? — голосом, высоким от страха и волнения, переспросила Настя. — Кто такие — они?

— Если в шахте до сих пор живут какие-то люди... Потомки тех спрятавшихся...

— Ага! Может быть, они до сих пор продолжают создавать свою коллекцию? И этот человек привел нас сюда именно с такой целью!

Свят взял второй лист, прочитал вслух:

— Я, нижеподписавшийся, Жуков Илья Петрович... Года рождения... Проживающий... Просто расписка какая-то... Обязуюсь сотрудничать с народом Лори... На оговоренных условиях... Что за чепуха, какой еще народ Лори?

— Здесь еще фото в конверте! — воскликнула Настя.

Она взяла конверт, выдвинула и просмотрела фото. Свят увидел, как кровь отхлынула от ее лица, как тогда, на кладбище.

— Но это вовсе не переодетые карлики! — мрачно сказал она.

— А кто же? — Свят взял из ее рук фото.

— Никто не убедит меня в том, что это переодетые карлики, — повторила Настя. — И то, что происходит с нами сейчас, вовсе никакая не галлюцинация!

На старом фото были изображены Человек-месяц, дядя Боба и Лучкова — женщина, которая была с детской коляской в Курске. Они сидели в комнате за овальным столом. Человек-месяц сцепил руки в замок и возглавлял стол. Правда, только с одной его стороны. С другой, таким же образом расположив руки, если это можно было назвать руками, находился некто.

Это было темно-серое, гладкокожее существо, не имевшее плеч. Туловище просто сужалось к голове, переходя в тонкую, довольно длинную шею. Дальше была голова ящерицы с явно зубастым ртом, серповидными ушными отверстиями и лишь каким-то намеком на глаза.

Еще одна такая же ящерица сидела спиной к объективу, и можно было хорошо рассмотреть всю ее конструкцию. Веретенообразное тело заканчивалось узким хвостом, который свисал со стула и кончиком уютно расположился на полу.

Под потолком висела лампа, накрытая плоским конусом, но черно-белое фото было освещено, конечно, не этой лампой, а дуговой фотовспышкой.

Вся обстановка напоминала обыкновенное совещание научных работников: на столе лежат бумаги, стоит какой-то прибор. Композиция походила на картину Винсента Ван Гога «Едоки картофеля».

В папке было еще одно фото, групповое позирование. Вероятно, снимал дядя Боба, потому что его уже не было среди фигур, зато появился другой персонаж, тот, кто делал первый снимок. В нем Свят без труда узнал Грановского — человека, который приходил за ним в школу, который умер позже других, своей смертью, в теплой постели, в окружении заботливых потомков.

Обе ящерицы теперь стояли по краям, было ясно, что ростом они гораздо больше людей. В центре, между Человеком-месяцем и Грановским, стояла Лучкова. В ее руках поблескивал странный прибор, здесь он был виден лучше.

Размером с небольшой арбуз. Круглый. Верхняя часть как будто срезана, на ней, словно и впрямь арбузные косточки — разного рода мелкие рычажки и кнопки. Это мог быть приемник-передатчик, либо некое медицинское устройство. Но вряд ли оно имело какое-либо отношение к нашему миру, к людям, к Земле.

20

Они находились на огромной глубине под землей. Лифт, доставивший их сюда, исчез, растворился в камне стен и потолка. И где-то здесь, совсем рядом, были эти существа. Рудокопы. Которые убивали людей.

— Что будем делать? — спросила Настя, перейдя на шепот, что было просто инстинктом и совершенно бессмысленно здесь и теперь.

Ясно, что и она подумала о том же. Теперь им уже было не до поиска.

— Может быть, отсюда есть какой-то выход. Вентиляционная шахта или что-то в этом роде. Здесь оставаться нельзя. Если этот птицелов заманил нас сюда, то как раз в эту точку и должны за нами прийти.

В папке белел еще один лист. Свят взял его, повертел, не сразу сообразив, что это схема окружающих штолен. Впрочем, штольня, по определению — горная выработка, туннель, проделанный в рудоносном пласте. Здесь, на этой глубине, никто ничего не вырабатывал: смысл всех этих ходов был каким-то другим... Туннели овального сечения не были предназначены для людей, вероятно, по ним было удобно перемещаться существам, запечатленным на фотографиях. Не дилетанты, как он подумал сначала, а нелюди. То же и круглые залы: людям не свойственно строить помещения подобной формы. Зал, в котором они находились, был обозначен крестом. Другой такой же крест стоял на краю листа, к нему вела линия со стрелками.

— Но мы же не пойдем туда? — с опаской спросила Настя.

Свят внимательно рассмотрел листок.

— Пойдем, — сказал он. — Только не этим путем. Здесь видны и другие возможности попасть туда.

— Ты уверен, что нам надо туда?

— Думаю, что да. Возможно, это и есть подземное кладбище. Надо бы просто взглянуть на него, а затем искать выход из этой жары. Ты как, кстати?

Настя повела плечом.

— Да переношу пока. Я вообще-то очень люблю сауну.

Температура здесь была ненамного ниже, чем в сухой финской бане.

— Детский лабиринт из психологического практикума журнала «Наука и жизнь», — пробормотал Свят.

— Я не читаю этот журнал, — сказала Настя.

— Девчонкам оно и не надо, — Свят говорил автоматически, углубившись в план лабиринта, который был все-таки далеко не детским, состоял из множества параллельных тупиковых ходов непонятного назначения.

Он достал огрызок карандаша, который, несмотря на всю электронику, всегда носил в заднем кармане джинсов, и прочертил на плане новую линию.

— Так и пойдем.

Коридор был освещен не какими-либо фонарями: его изогнутый потолок люминесцировал, причем светился только на том участке, по которому они шли.

— Дьявольская технология, — сказал Свят. — Ничего земного. И лифт выдал их с головой. Этой маленькой зубастой головой...

— Я пытаюсь понять. Почему лифт преобразился прямо на наших глазах?

— Нет, не на глазах. Ты разве видела, как он превращался?

— Нет. Просто один раз посмотрела — старый деревянный лифт. Другой — этот стеклянный.

— Тут одно из двух. Либо лифт всегда был таким, но они что-то сделали у нас внутри, в наших мозгах, либо он на самом деле трансформировался.

— Разве такое возможно?

— Да вполне. Если эта цивилизация владеет нанотехнологиями, то они могут превращать что угодно во что угодно.

— Не поверю!

— Да я объясню. Помнишь кубик Рубика?

— Конечно: игралась с ним, только без особого успеха.

— Но ведь хоть одну грань ты могла выстроить?

— Даже три.

— Тут то же самое, только на уровне молекул или даже атомов. Теоретически можно задать программу, чтобы частицы вещества перераспределились в заданном порядке. Так можно телегу превратить в автомобиль и наоборот.

— А зачем был нужен этот трюк?

— Думаю, просто в целях экономии энергии. Обычный вид лифта действительно хай-тек, из какого-то прозрачного материала. Не обязательно из стекла. Но для того чтобы имитировать деревянный и раньше времени нас не пугать, требуется энергия, очень даже значительная. Когда мы оказались внизу и не могли уже причинить никакого беспокойства, например, застрелить Илью, этому скоростному подъемнику уже не надо было притворяться старым добрым лифтом.