— Вряд ли. Не представляю, как это сделать. Что бы там ни было, но я хочу найти могилы своих родителей.

13

Вечер буднего дня. Поселковое кладбище абсолютно безлюдно. Правильнее было бы обратиться в отдел ЗАГС или в архив в райцентре. Возможно, так он и сделает, позже, но здесь и теперь Свят хотел пройти самостоятельно этот отрезок пути. Ему казалось, что ноги сами приведут его к месту, где лежат родители.

Свят и Настя пошли по главной аллее, рассматривая надгробья. Он с грустью отметил, что это украинское кладбище за годы правительственных экспериментов изрядно помолодело, как и любое российское: многим покойникам не было и сорока. Те же последствия смелых, жизнеутверждающих реформ чиновников, только на другом языке. Иные лица напоминали ему знакомых, отчего становилось еще более тоскливо.

Двигаясь по аллее в глубь этого тенистого мира, спрятанного от живых лучей плотными кронами деревьев, они неумолимо опускались во времени. Вот уже и шестидесятые годы, хранившие тайну, за которой они и приехали сюда.

Они свернули в боковую аллею, разбрелись. Чем дальше по ленте времени, тем гуще деревья, тем глубже они врастают в ограды...

Свят ориентировался по годам смерти на памятниках, что было нелегко. Тысяча девятьсот шестьдесят третий уже мелькнул дважды, но то были ложные следы, поскольку эти люди лежали в окружении родных, умерших раньше или позже. Нет, могила его родителей должна быть одинока.

— Как только мы увидим ограду, за которой первый покойник будет датирован шестьдесят третьим, — рассуждал Свят, — это будет значить, что мы на месте.

— Или какой-то один человек... — с грустью добавила Настя. — Заброшенная, заросшая могила одного.

Свят редко бывал на кладбищах и сейчас даже испытывал страх, хотя, пройдя через невообразимо огромный ужас детства, уже ничего особенно не боялся. Кроме могил. Это и понятно, если учесть его жизнь и судьбу. Кладбище было для него чем-то вроде дома, где живут родители. Живут, хотя они и мертвы, что трудно объяснить.

Наконец они пришли в сектор шестьдесят третьего. Сигналом был крест из алюминиевых труб с табличкой. На мятой ее поверхности была высверлена дата. За могилой давно не ухаживали. Вокруг были другие, заполненные обитателями более поздних времен.

Настя остановилась, рассматривая какую-то плиту. Свят подошел. Двое, мужчина и женщина. Судя по лицам — карлики.

— Смотри, они умерли в один день. Как в той сказке, — с грустью добавила Настя. — Они жили долго и счастливо, и умерли в один день.

Свят прочитал числа. Супруги, или брат с сестрой. Достаточно пожилые. Она. младше его на год. Как Настя и Свят. Дата смерти обоих — 8 сентября 1967 года.

— Может быть, автомобильная катастрофа, — проговорил он. — Не печалься о них. Давно это было.

Настя и не думала печалиться. Ее глаза были устремлены на что-то, чего Свят не видел. Зато он ясно видел, как отхлынула кровь от ее лица и губы будто исчезли. Она медленно подняла руку, указывая, Свят проследил направление ее взгляда и тоже увидел это.

Шагах в десяти стояла плоская бетонная плита. На ней — круглая фотография. На фотографии — Человек-месяц.

Свят поймал себя на том, что сунул руку за пазуху, но, как только пальцы коснулись упругой кожи кобуры, отдернул ее. Тут же они оба двинулись и, словно лунатики, медленно подошли к могиле.

Это был он: далеко вперед, как у крейсера, выдающийся подбородок, нависающий лоб, что было хорошо видно даже на фото анфас. Остановились в трех шагах от бетонной стелы.

— Мы верим своим глазам? — тихо спросила Настя.

— И даже не сошли с ума, — угрюмой шуткой ответил Свят.

ЖУКОВ ПЕТР ИЛЬИЧ

Старое надгробье, но вполне ухоженное. Самый будничный вид, обыкновенная фамилия.

Настя молчала, прижав пальцы к вискам. Свят потянул на себя ручку калитки. Та поддалась с жалким писком. Они вошли в ограду. Теперь можно было различить числа.

11.10.13–08.09.67

Настя смотрела на Свята глазами, полными страха.

— Может быть, это подделка? — вслух предположил он. — Какой-нибудь нелепый кенотаф?

— Кино... что? — не поняла Настя.

— Не кино, а кено. Ке-но-таф. Это фальшивое надгробье, под которым никто не лежит. Такие ставили воинам, погибшим далеко на чужбине...

— Но ведь наш «воин», как мы видели, далеко не погиб!

— До сих пор. Даже вчерашним утром этот «воин» уцелел, — сказал Свят, также заключив слово в кавычки.

Что-то не давало ему покоя, какая-то явная подсказка находилась прямо перед его глазами, в числах под именем...

Краем глаза он заметил, что Настя о чем-то напряженно думает. Она провела своими длинными, красивыми пальцами по рельефным цифрам. Встрепенулась:

— Пойдем-ка обратно!

Действительно, одна и та же догадка пришла одновременно и ему, и ей. Подойдя к могиле карликов, они увидели, что они умерли в тот же день, что и Жуков, Человек-месяц.

— Впрочем, ну и что? — сказал Свят. — Оглянись вокруг. Вон, сколько людей тут лежит. Дались нам эти карлики...

— Не уверена. Давай-ка посмотрим другие могилы. Все, что рядом.

— Зачем?

— Будем искать ту же самую дату. Между людьми, умершими восьмого сентября шестьдесят седьмого, может быть какая-то связь.

— Допустим, они не своей смертью умерли, а погибли. В ходе какой-то катастрофы на шахте, я могу предположить, — сказал Свят.

— Хорошенькое дело — погибли! Наш Человек-месяц, который напал на нас в Киеве, оказывается, преспокойно лежит тут, — Настя ткнула пальцем в землю. — И неизвестно, что делает сейчас эта милая парочка карликов...

— Тогда и более раннюю часть кладбища тоже проверим, — сказал Свят.

— Зачем раннюю?

— Сама посуди! Кого-то могли положить к родственникам, которые умерли давно. А Человек-месяц и карлики — это просто свежие могилы на тот момент. Поэтому они и рядом. Давай-ка пройдем для начала так, как шли, — сказал Свят.

— Ну, это вовсе не обязательно, можно просто прочесать старую часть кладбища.

— Это обязательно, — сказал Свят. — Дело в том, что я видел лицо на одном из камней. Когда мы прошли мимо, оно показалось мне знакомым. Теперь я вспомнил его! Перед нами что-то другое. И это пострашнее, чем гости из будущего.

14

Да это был именно он, человек, который приходил в школу в Курске, который назвался дядей. Умер он аж в девяностых годах, прожив довольно прилично для нашего времени, далеко за восемьдесят. Звали его Георгий Васильевич Грановский. Только что родившаяся теория развалилась: какие-то случайные карлики за 8 сентября, и ничего более. Но тут же возникла новая мысль.

— Я их всех хорошо помню, а ты? — спросил Свят.

— Я не очень. Только Человека-месяца, Жукова этого, потому что слишком у него лицо оригинальное. Дядю Бобу, конечно. Но это не имеет значения на кладбище... Или? Вдруг мы и его могилу найдем? Кто же тогда в психушке сидит? Мертвых с косами боится...

— Между прочим, уже вечереет... — задумчиво произнес Свят.

Солнце стояло низко, было кроваво-красным. Какие-то элементы надгробий — крестики, пики, стальные шарики — ловили его тревожный отблеск.

— Что? Страшненько? — спросила Настя.

— Да нет, — отмахнулся Свят с кислом улыбкой. — надписи читать труднее будет.

— Я думаю, что мы все равно должны осмотреть кладбище, теперь уж — полностью. Хоть мобильником камни освещать. Если этот человек тут, то могут найтись и другие.

Они шли, с трудом протискиваясь межу оградами.

— Перепачкаюсь вся, придется выбросить эту обновку, — безразлично проговорила Настя, отцепляя травинку от ворсистой зеленой юбки, которая Святу успела очень понравиться.

Она оказалась права. Через несколько минут Свят увидел могилу женщины, которая подошла к нему в Курске с детской коляской, где лежала кукла.

«Ой, мальчик! Покарауль, пожалуйста, ребеночка моего, а я в магазинчик схожу...» — мысленно передразнил ее Свят скрипучим таким голосом, глядя в, несомненно, ее лицо на фарфоровом овале, который он брезгливо очистил от паутины. Брезгливо, разумеется, — не к пауку.