— Чего ты задумал? — шептала она, положив ладони ему на грудь. — Не ходи! Откуда мы знаем, что это? Может, из-под земли вылезло, из шахты.

— Из шахты только уголек вылезает, и то не сам по себе.

— Но говорят же люди про человечков!

Отец расхохотался, запрокинув голову:

— Про человечков, понимаешь ты? Про че-ло-веч-ков. А у человечков и ноги человеческие.

— А про каких человечков? — не выдержала Настя, обнаружив себя.

Она, конечно, подслушивала, стоя в дверях своей комнатки, уже в ночной рубашке, почесывая одна о другую голые ноги.

— А ты спать иди! — прикрикнул отец.

Уже лежа в постели, Настя слышала, как обувался в прихожей отец, как стукнул чем-то о стену, наверное, вскидывая ружье на плечо... Хлопнула входная дверь. Сапоги застучали по деревянным ступенькам.

Настя не спала: лежала, прижав кулачки к подбородку. Конечно же, она, как и все дети в округе, слышала про человечков!

Глубоко на дне шахты, именуемой Верблюдом за двугорбый свой террикон, жили маленькие злые человечки. Их часто видели, они ходили всегда по двое, всегда по ночам. Жители глубокой черной шахты не выносили дневного света, вот и появлялись лишь в сумерках. На человечках были причудливые костюмы, старинные какие-то. Но самым страшным были их головы, то есть — лица. Один парень из двора клялся и божился, что видел человечков поздно вечером, когда они перелезали через забор. Один оглянулся и посмотрел на него. Сашка (так звали этого парня) сделал страшное лицо и показал растопыренными пальцами:

— Вот такие глаза. Большие. Белые, горящие в темноте. А ниже, как бы этими глазами освещены — маленькие круглые рты. Тонкие губы. Или — вообще никаких губ: дырки вместо ртов. Чтобы высасывать кровь...

Человечков называли рудокопами. Рудокопы жили в шахте испокон веков. Вернее, даже не в шахте они жили, а в пещере, с которой сообщалась шахта. Пока их не потревожили, пока не добрались до них стальными буровыми машинами, все было хорошо. И рудокопы жили мирно, и люди. Но теперь, когда до рудокопов добрались шахтеры, они совсем озверели. И вскоре будет настоящая война — между рудокопами и людьми. Еще более страшная война, чем с фашистами. Огромная.

— Да мы их шапками закидаем, таких маленьких! — крикнул один парнишка, когда Сашка закончил свой рассказ, и все тут же принялись волноваться: да, закидаем, победим. Немцев победили и их победим!

Только вот Сашка молчал, опустив глаза. И тогда Настя поняла, что он не фантазирует, а на самом деле видел рудокопов... В самый момент этого воспоминания на улице раздался выстрел. Настя подняла голову над подушкой. Еще один хлопок отцовского ружья. Настя села на кровати.

Из спальни родителей вышла мамка. Она была одета: ясно, что и вовсе не ложилась. Она стояла у окна и слушала, на улицу не собиралась. Настя поняла: мамка ждала еще выстрелов, и они должны были прогреметь, но не сразу, поскольку отцу надо было перезарядить ружье — переломить его, вытащить пустые гильзы и вставить новые патроны. Настя не раз видела это, когда они ходили в поля и отец стрелял по консервным банкам, разнося их порой в клочья, и теперь девочка ясно представляла себе отца, который где-то там, в темноте, перезаряжает ружье.

Но время шло, все было тихо. Мамка, похоже, также уже поняла, что других выстрелов не будет, и только теперь решительно направилась к двери, выручать отца. Но дверь внезапно раскрылась сама. На пороге стоял отец. Он был без ружья. Пробормотал что-то, сбросил шапку на пол и прошел в комнату, прямо в сапогах.

— Да ты напился! — с гневом вскричала мамка.

— Не в этом дело, — послышался грубый, но странно дрожащий голос отца.

— Ты специально пошел, заготовил... Чтобы там втихомолку выпить!

— Да, я выпил! — сказал отец. — Но немножко, чекушку всего.

— Для храбрости, — язвительно подсказал мамка.

— Мужики всегда пьют для храбрости, — сказал отец, и Настя вновь услышала в его голосе эту дрожь.

— Где ружье?

— В сарае.

— Что там было? В кого ты стрелял?

— Потом, мать. Потом расскажу.

— Ружье теперь сопрут... — ворчала мамка, и Настя слышала, как она снимает с отца сапоги.

Вскоре девочка уснула. Утром отец был угрюмым.

— А в кого ты стрелял, пап? — спросила Настя.

— Да так... Померещилось, — сказал отец и быстро взъерошил ей волосы.

Краем глаза Настя видела, что мамка пристально смотрит на отца. Она поняла, что означает этот взгляд. Отец рассказал ночью мамке что-то, и теперь та смотрела на него, строго и выразительно. То, что отец рассказал мамке, Настя не должна была знать.

Дальше были странные события. Родители зарезали и потушили всех кур. Набив их кусками трехлитровые банки, закатали тушенку.

— Это на зиму, — объяснила мамка, но Настя знала, что такое дело неспроста, что связано оно с ночным происшествием.

Родители теперь вели себя странно: перестали гулять по вечерам, ходить в гости. Настя это заметила, и они заметили, что она заметила... Все чаще теперь из их комнаты доносился тревожный шепот.

Раз отец вернулся домой веселый.

— А мы скоро переедем в город! — заявил он за ужином.

— Что еще за новость? — удивилась мамка.

— Хорошая новость! В управлении нужен инженер с опытом. Дают общежитие для семейных, а через год — квартиру. И никаких курятников. Зарплата, правда, поменьше, но зато в городе!

Мать пристально посмотрела на него.

— А для меня место найдется?

— Куда ж ты денешься?

— А я? — встряла Настя.

— А ты будешь учиться в большой, светлой, красивой школе.

— В другой школе?

Для Насти это была настоящая катастрофа. Ей уже нравился один мальчик... А подруги? А привычная дорога мимо высоких репейников и резного колодца, которому она всегда говорила «здравствуй»? Она и понятия не имела, как переменится ее жизнь уже завтра, какая катастрофа произойдет, по сравнению с которой «другая школа» — ничто.

Все вдруг приуныли за столом. Отец рассмеялся, взъерошил, как обычно, Настю.

— Завтра воскресенье. Сядем в автобус и поедем на речку. Будем весь день купаться. И с речкой нашей простимся!

Мамка как-то странно посмотрела на отца исподлобья.

— Там нас никто не увидит, — тихо сказал отец.

Они что-то знали, оба что-то знали, от этого даже и бежать хотели — в город! Настя гораздо позже поняла. Отец видел что-то, вернее — кого-то, кто воровал кур. И убили их за то, что они знали. И саму Настю хотели убить, потому что думали, что и Настя теперь — знает!

На следующий день все и произошло: на берегу реки выследили и убили, и не только какая-то там школа, а вся жизнь свернула и покатилась новым путем, словно камень, который должен был пройти по склону так и никак иначе, вдруг наткнулся на что-то, подпрыгнул, угодил в другую лощинку, и теперь умирающий мозг женщины будто бы вновь катился по этой лощинке, через всю жизнь, и самые последние, самые яркие воспоминания ее были связаны с этим внезапным мужчиной, который появился в ее жизни, потому что именно такого явления она всю жизнь и ждала.

10

Всем ее мужчинам чего-то недоставало. Были среди них и настоящие красавцы, и реальные герои. Например, один молодой бизнесмен, отец ее ученицы, сочетавший в себе и то и другое: высокий и стройный, гибкий, словно змей, герой бандитской войны девяностых. Но всегда ускользало что-то, какая-то неопределенная черта... Теперь она поняла. Она всю жизнь искала в. мужчинах частицу своего Я — уникальную, тайную.

Она и вышла на этот сиротский сайт, чтобы найти мужчину, потому что думала, что эта частица — как раз и есть сиротство. Оказалось — другое. Сиротки, конечно, были ей ближе нормальных людей, но секрет все же заключался в тех событиях, которые произошли с нею. И вот, нашелся человек, с которым произошли те же самые события.

Почему же она не до конца открылась ему? Почему не рассказала о «лисе»? Она хорошо рассмотрела на фотографии лицо этого седого сухощавого человека. Он был как-то особенно, благородно красив.