А третий стоял у двери, светил фонарем мне в лицо и молчал. Я зажмурился, сжался.

— Не бейте... не бейте только... А я скажу, что хотите скажу.

Нажим ножа ослаб.

— Давай, говори. А то и до греха недалеко, он нервный, друзей потерял. Так кто, говоришь, наших положил?

— По... Положил?

Нож опять прижался к шее.

— Что с ним миндальничаешь? Дел полно, а мы тут муму...

— Положил — то есть убил, — сказал хороший полицай.

Не те вопросы задаете, служивые. Лучше бы спросили, отчего это у меня такие большие глаза. Большие и светятся. Хотя они же не видят, я ведь зажмурился.

— Я точно не знаю...

— Говори, что знаешь.

— А вы меня бить не будете?

— Не будем, — и у доброго полицая в голосе презрения изрядно. Скажу я или нет, горло мне перережут, тут сомнений никаких.

— Вы только осторожно, он ведь вас слышит, — захныкал я.

В соседней комнате громыхнуло. Ничего удивительного: я дернул за веревочку, и поставленное на край стола ведро упало. Мне не удивительно, а их отвлекло, да и не могло не отвлечь. Луч фонаря с лица перевели на дверной проем.

Собственно, фонарь мне не мешал. Просто я не люблю, когда меня видят таким.

Через десять минут я вышел из дома. Ничего не забыто? Нет. Деньги, документы, одежда, все нужное для новой жизни — в тревожном рюкзаке, а рюкзак за спиной.

Встал на лыжи — не беговые, не спортивные, а промысловые, охотничьи. И побежал не к дороге, а в поле. Не к близкой станции, а к далекой. До Каменки двадцать верст бездорожья. То, что нужно, чтобы оторваться от преследования — если оно, конечно, будет.

Я шел не оглядываясь. Рассуждая здраво, следовало поджечь дом, он в стороне, ветра нет, огонь не разгорится, не перекинется на остальных. Но — не сумел. Не могу я сейчас рассуждать здраво.

8

— Пистолет не берешь? — спросил Иванов.

— Зачем? Если до стрельбы дойдет, плохо дело. Да и пахнет пистолет. Не беру.

— Может, все пойдем? Втроем брать легче.

— Да не буду я его брать. Сам должен прийти. Сам.

Петров смотрел, как подъезжала электричка.

— Значит, Иванов ведет «Антилопу» домой. Сидоров едет в соседнем вагоне. Ни во что не вмешивается, случится столкновение — пусть уходит.

Петров пошел по перрончику, за ним, в десяти шагах — Сидоров. Людей в электричку село немного, с дюжину.

И электричка была наполовину пуста. Даже больше чем наполовину. Отсюда, из Каменки, в Москву ездили не часто. Работать — так далеко, три с половиной часа в один конец, не наездишься. Разве какие другие дела.

Петров сел напротив объекта и задремал. Не сделал вид, что дремлет, а именно задремал. Долгая ночь позади, снаружи холодно, в вагоне почти тепло, ехать долго, отчего ж и не задремать, тем более что объект наверняка распознает, кто спит, а кто притворяется.

Но у Серпухова Петров проснулся. Время. Народу поприбавилось.

Объект смотрел вокруг с видом сонным и рассеянным.

— В Москву? — спросил Петров.

Объект только кивнул.

— Раньше про эту электричку загадку загадывали — длинная, зеленая, пахнет колбасой. А сейчас колбасой не пахнет.

Объект не улыбнулся.

— Хотя, конечно, пахло колбасой на обратном пути. Из Москвы ее везли, колбасу. Было время, да...

Объект невежливо зевнул.

— Спать хочется? Мне тоже, — Петров перешел на школьный язык. — Так и будешь в одиночку партизанить? Народный мститель — конечно, хорошо, но одна пчела улей не защитит.

Объект насторожился.

— Ты только того... без перевоплощений и прочих чудес. Хотел бы тебя убить, уже убил бы. Я не враг.

— Из школы?

— Я? Нет, — ответил Петров. — Из простых я. Собираем отряд. Вон что вокруг творится, тут без отряда никак.

— А не пойду?

— Силком в отряд не тянем. У нас свой путь, у тебя своя тропа. Ты не спеши. Отдохни, восстановись. Подумай. Решишь — позвони, номер наш простои — число, месяц и год основания школы. Назовешься... скажем, Дубравским.

— А что, многие звонят? Боитесь перепутать?

— Узнаешь в свое время. Ну, я пошел.

И Петров встал. Ну, если не кинется...

Не кинулся.

9

Вечером, когда Лариса вернулась, он только-только кончил дневной урок. Работа шла медленно, слова капали скверно, и Сергею казалось, что выходит совершенная чушь. Бывает. Ничего, пройдет.

Они сели обедать. Телевизор, как всегда, бубнил о своем. Общероссийские новости сменились местными.

— Сегодня около полудня пожар охватил деревню Дубравку. Сотрудники ОМОНа, рискуя собственными жизнями, выводили людей из охваченных огнем строений. Во время спасательной операции погибло несколько человек, в их числе командир ОМОНА майор Моглашов, — сказала молодая дикторша и без запинки перешла к следующей новости о посещении губернатором областной библиотеки имени Ворошилова.

— Это... Это та деревня? — спросила Лариса.

— Та, — Сергей названивал Антону.

«Абонент временно недоступен»...

10

Я сидел в пыльной и пустой квартире. Купил осенью. Для Володи Ковалева, безработного историка, такая покупка невообразима, а для Властимила Канишевского, предпринимателя, покупка — диверсификация резервного капитала, и только. В доме, сданном год назад, живут едва ли в трети квартир, остальные либо куплены впрок, либо вовсе не проданы. Потому отсутствие жильца, равно как и его присутствие, в глаза не бросается.

На перевоплощение в Канишевского я отвел себе неделю. Тут не только во внешности дело, внешность пустяк. Иная лексика, иные привычки, иные цели, даже походка иная. Опять же приодеться нужно... Впрочем, ерунда это — приодеться, чемодан с одеждой в квартире был, равно как и утюг, и гладильная доска, и пяток вешалок. Главное было восстановиться. И решить, что делать дальше. Можно выслеживать наркобаронов, дело полезное и денежное. Или ловить маньяков. Или... Но это все равно что ложкой реку черпать, пусть и большой ложкой. Напиться можно, а высушить русло — никогда.

Давешняя встреча не отпускала. Отряд — это может быть интересно. А может и быть ловушкой. Не в том смысле, что поймают и ликвидируют. Хотели бы — вчера б и ликвидировали. Нет, могут сделать если не винтиком в механизме, то орудием в чужих руках. Косой Смерти. Одно дело сражаться самому. По приказу же убивать куда хуже. Хотя в школе учили, что все наоборот.

Нет, сегодня я еще слишком глуп — соображать. Завершу трансформацию, восстановлюсь, тогда подумаю.

Номер телефона и захочу — не забуду.

Сергей САКАНСКИЙ

ВОРОТА В ПРЕИСПОДНЮЮ

1

Свят лежал в полной темноте, в тишине, не помня, как оказался здесь, да и вовсе не соображая, что это вообще такое — здесь. Может быть, это просто-напросто смерть. Они все-таки добрались до него. Более чем через сорок пять лет с того дня, когда все это началось.

Перед глазами пульсировали два кипящих круга, боль носилась по всему телу, бросаясь то в правый бок, то в левую ногу. Жив, конечно, если чувствует боль, и не они добрались до него, а он — до них, поскольку место, где его завалило, и есть шахта.

Внезапно вихрь, который кружился в голове, перемешивал и перемалывал все ее содержимое, замер, и мысли, опадая вниз, словно фигуры тетриса, застыли сплошной и страшной стеной, и Свят осознал все: и то, что он находится на глубине нескольких сот метров под землей, и то, что где-то рядом, в соседней штольне, стоит невообразимый ужас, о котором лучше не думать, чтобы сейчас же не сойти с ума, и, наконец, то, что он в этой шахте был не один, а с Настей.