Майор тоскливо, с подвыванием вздохнул. На сей раз был не двор – тихий переулок у кинотеатра, засаженный развесистыми старыми деревьями. На ветке одного такого и раскачивалось тело: какое-то бесконечно длинное, словно бы смерть тяжелым грузом повисла на ногах парнишки, притянув его к земле. Коротко, по школьному стриженная голова свисала на грудь, а тонкую, еще по-детски «цыплячью» шею охватывала толстая затяжная петля.

А ведь достаточно было зайти в дирекцию, позвонить, и вызвать из отделения кого-нибудь, чтоб присмотрели за мальчишкой. А вместо этого он поддался инстинкту: гонись за тем, кто убегает. Догнать, завалить, вцепиться в горло, наполненное кровью и живым, таким сладким ужасом… Майор коротко тряхнул головой. Теперь ему говорить с матерью убитого мальчишки… которого он мог бы спасти. Если бы был умнее. Сообразительнее. Предусмотрительнее.

– Вы что себе позволяете?

Майор моргнул и понял, что, видимо, уже какое-то время смотрит прямо в пухлую и круглую, как плотно набитая диванная подушечка, физиономию некоего товарища в солидном костюме.

– Мало я себе позволяю. – очень серьезно и очень честно ответил майор. – Другие хоть закурить могут, а мне и того нельзя, нюх отбивает.

И с некоторым отстраненным интересом полюбовался как физиономия-подушка наливается красным.

– Вы соображаете, что творите? – лицо налилось краснотой до отказа. – Председатель отодвигает штору, а там… повешенный! Почему не сняли? Вы не понимаете, что будут говорить западные голоса? Что у нас граждане перед райисполкомами вешаются?

– А вы, значит, требуете снять? – майор отстранился, чтоб брызги слюны не попали в лицо. – До завершения следственных мероприятий, мешая работе экспертов… – он повернулся к топчущемуся неподалеку сотруднику. – Эй, капитан! А бери-ка ты людей и шуруй в наш замечательный райисполком, да выясни, каким это манером у них прямо под окнами средь бела дня школьника повесили, а никто даже в милицию не позвонил. Теперь еще всячески норовят задержать расследования. Давай-давай, не тушуйся, поговори с товарищами!

– Вы… вы за это ответите! Это дискредитация органов советской власти! – заорал чинуша, но майор только оскалился, да так, что чиновник подавился новым воплем.

– Вы, товарищ заведующий советской властью, идите гражданский долг свой выполнять, а кто кого дискредитирует мы с городским комитетом обсудим! – напутствовал его майор, а капитан впервые посмотрел на приезжее начальство доброжелательно и гулко пророкотал:

– Пройдемте, товарищ! – поволок попискивающего от возмущения чинушу к дверям райисполкома.

– Ты бы поосторожнее, вожак, а то ведь эти сожрут – хоть волк тут ты. – неслышно возникший у него за спиной эксперт проводил буйно жестикулирующего чинушу взглядом:

– Подавятся. Ты по делу давай.

– По делу… – кивнул эксперт. – Мальчишке… – голос его на мгновение пресекся, он шумно выдохнул, и тут же заговорил размеренно, с профессиональной педантичной холодностью. – Руки связаны, так что самоубийство исключено. Подставили какой-то чурбак, а потом выбили у парня из-под ног.

– Он сопротивлялся?

– Защитных ран на запястьях нет. Когда связывали, не отбивался, убежать не пытался. Как под дулом пистолета.

– Или под ведьмовским мороком. – задумчиво пробормотал майор. Эксперт в ответ только пожал плечами:

– На чурбак залезть ему помогли, сам бы он со связанными руками не справился.

– Кто помог? – криво усмехнулся майор.

– Никто. – кивнул эксперт.

– Вот то-то и оно. Никем, кроме хлопца, бедолаги, тут и не пахнет. – вздохнул майор, невольно поглаживая нос. – Не было никого, как и рядом с недогрызенной бабой.

Девчонке, что была вместе с жертвой, сейчас лет пятнадцать-шестнадцать, но Дар мог пробудиться и раньше, и если так – два года назад убийство ей тоже было по Силам! В версию ведьмовского морока укладывалась и покорность парня, и связанные руки, и накинутая на ветку петля – мало ли кого еще девчонка заморочила! Ходит где-то несчастный мужик (у бабы сил бы не хватило) и знать не знает, что парнишку убил. А-вау, и запах у этого неизвестного мужика пропал – потому как, хвост на отсечение, не пахнет на месте происшествия никаким вторым. Ведьмы умеют обманывать людское зрение – но обмануть нюх оборотня? Хм…

Продолжая раздумывать, майор зашел в кинотеатр: снова придется занимать директорский кабинет, чтоб побеседовать с местными работниками. Кивнул буфетчице за стойкой, прошел мимо билетеров: молоденькая девчонка выглянула из розового зала, а средних лет мужчина на пороге «синего» проводил его тревожным взглядом.

Все можно объяснить, пока речь идет о последнем убийстве. Но где, когтем ее дери, колдовка малолетняя два года назад взяла кита-убийцу? А сейчас – динозавра?

– Динозавр! – ошалело выдохнул майор.

Динозавр смотрел прямо на него. Древняя рептилия воздвигалась из моря, его широко раззявленная клыкастая пасть нависала над крохотной лодчонкой с отчаянно орущей девицей! Динозавр… море… женщина… Майор с рычанием вцепился в динозавра и пинком распахнул дверь директорского кабинета.

– Что… это? – прохрипел он опешившему мужчине за директорским столом.

Тот вынул из рук майора измочаленную афишу и недоуменно пожал плечами:

– «Легенда о динозавре». Производство Японии. Динозавр ожил и давай людей жрать. В синем зале шел, билеты нарасхват – особенно молодежь любит попугаться. – и вдруг застыл с открытым ртом, глядя то на афишу, то на майора. – Не думаете же вы, что это… из-за этого… что кто-то из зрителей… Мы уже поменяли фильм! Показ закончен, два дня назад! – закричал он.

– Успела, значит. На последний день показа. – проскрипел майор, думая о женщине на заднем дворе. – А скажите, товарищ директор… В тех фильмах, что сейчас идут… там повешенных, случаем, нет?

– В синем зале «Черный тюльпан». – потерянно пробормотал директор. – С Ален Делоном. Брата-близнеца главного героя казнят вместо него… Девушки млеют…

***

– Как в кино сходили? – прикрываясь учебником, прошептала Оксана.

Хмурая Мышь бросила в ее сторону косой взгляд и уткнулась в тетрадь, будто и не слыша.

– Ты чего… такая? – Оксана даже подпихнула ее локтем, Мышь снова не ответила, только отодвинулась. Казалось, они поменялись местами: еще вчера Мышь сама лезла с вопросами, настойчиво заглядывала в глаза, а сегодня из нее слова не выдавишь. И не давила бы – больно надо! Вот уж что Оксану не интересовало, так это подробности свидания Алика с Мышью. Ей нужен был сам Алик – и пусть расскажет, где он взял проклятые колготки, из-за которых за ней милиция гонялась! Но тот как назло не явился в школу! То ли почуял, что Оксана собирается с ним сделать, то ли… Мышь его так запугала. Губы Оксаны дернулись злой усмешкой, но она тут же изобразила на лице заинтересованность, снова подталкивая Мышь локтем. – Правда, ну расскажи! Что у вас было?

– Ничего! – огрызнулась Мышь. И жалобно добавила. – Ну совсем ничего! – и торопливо оглянувшись, прикрылась учебником. – Я только прибежала, уже «журнал» начался. Села рядом с ним, а он посмотрел на меня так… будто я на него с луны свалилась! А ты говорила, что он про тебя даже не вспомнит!

«Но не говорила же, что тебе обрадуется.» – мысленно хмыкнула Оксана, а сама лишь пожала плечами. Мышь тем временем зашептала:

– А тут – бац! С другой стороны к нему знаешь кто подсаживается? Остроумова! Ты знала? Что Алик ее тоже в кино позвал? Поэтому меня и отправила? – губы Мыши от обиды стянулись в тонкую полосочку.

– Позвал в кино и меня и Остроумову? – медленно и раздельно повторила Оксана, чувствуя, как внутри становиться аж горячо от злости. Ну если только он посмел… Нет! Вспомнилась знакомая фигура, мелькнувшая у касс кинотеатра. Точно, выследила!

– Тебя ж Алик не интересовал, ты на Ален Делона шла смотреть. – прошипела она в ответ на обвиняющий взгляд Мыши.

– Никакого Делона не было! – возмущенно вскинулась Мышь.

– Четвертая парта! Коваленко с подружкой, что за разговоры? – оглянулась от доски «математичка».