Аватар прыгнул на меня без предупреждения.

Я ушёл вбок, пропустил кулак над плечом и прогнал энергию по полному циклу техники. Она прошла по каналам ровно, без сбоев, и я ударил аватара в бок, под рёбра.

Тварь отшатнулась. На его чёрной шкуре осталась багровая полоса длиной с ладонь и глубиной в палец.

— Мимо, — лениво сообщил демон, почёсывая бок. — Рана затянется через три вдоха.

Три вдоха прошли. Вот только рана не затянулась.

Она стала шире. Края её темнели и осыпались пеплом, как кромка горящей бумаги, а внутрь тела аватара потянулись тонкие багровые нити.

Голос за пределами моря замолчал.

— Что-то не так? — спросил я.

— Стой смирно.

Демон говорил уже другим тоном. Аватар вскинул руку, и я почувствовал, как его хозяин вливает в него новую порцию силы: мышцы иллюзорного демона вздулись, глаза налились красным. Но рана на боку от этого только разрослась.

— Она тянет из него силу, — с расстановкой произнёс демон. — Он мой. Соткан из моей жизни. А эта дрянь выпивает его изнутри.

— Так и было обещано. — Я обошёл аватара по кругу. — Незаживающая рана, вытяжка энергии. Всё как в гримуаре. Просто раньше техника была пустая, а теперь наелась.

— Чем наелась⁈ Ты не убил ни одного разумного!

— Вашими аватарами и наелась. Вы считали мои смерти, а считать надо было раны. Каждый день я оставлял их на ваших аватарах по десятку, и каждая рана тянула энергию, из которой вы их создаёте. Вы кормили мою технику сами, по капле, все эти недели. А мои смерти дали мне другое: я выучил наизусть все ваши приёмы.

Аватар бросился в бой, и наш с ним разговор кончился.

Дальше пошла работа. Он убил меня на четвёртом обмене ударами: пробил грудь, и Звёздное Море погасло. Я воскрес у кромки воды, поднялся и вернулся в бой. Он убил меня ещё раз, и ещё. После восьмой смерти я понял, как он разворачивает корпус перед размашистым ударом, и оставил вторую багровую полосу на его бедре. После двенадцатой смерти добавил третью, в предплечье.

Раны не закрывались. Каждая тянула из аватара силу и понемногу его замедляла. К вечеру он двигался уже не быстрее обычного человека, а на его шкуре светилось семь багровых полос.

Я шагнул вплотную и ударил последний раз, точно в грудину.

Тело аватара треснуло вдоль всех ран сразу, рассыпалось багровыми искрами и пропало над водой.

Тишина стояла долго.

— Повтори, — потребовал демон.

— Завтра.

— Я создавал этих аватаров тысячу лет. Их рвали, жгли, топили, и ни одна из ваших букашек первой или второй ступени не смогла уничтожить моего аватара окончательно. — Голос его стал тише и от этого ещё противнее. — Мальчишка, что у тебя внутри?

— Хорошая еда и упрямый характер. Завтра в это же время.

Я вышел из транса в сумерках. Ноги затекли, спина ныла, но в голове было пусто и чисто, как после долгого сна.

Дальше я проверил главное.

Поднялся, отряхнул песок и шагнул за черту тридцати восьми метров. Я ждал, что давление снова навалится на плечи, но этого не произошло. Утренняя тяжесть, державшая меня на месте, теперь почти исчезла. Я прошёл ещё шаг, ещё, и остановился на тридцати пяти метрах. Постоял, отсчитывая про себя. Десять секунд. Пятнадцать.

Сидевший поблизости практик забыл про медитацию и уставился на меня.

Я вернулся к чёрному обелиску на краю площадки и приложил к нему ладонь. По полированному камню пробежала искра, и среди тысяч светящихся имён моё поднялось на новую строку: тридцать пять метров.

Следующие дни сложились в понятный распорядок. Ранним утром — третий ангар: основы концентратов, журнал Каталины, дозировки для лаборатории. К полудню — порция риета и сквер: тренировка, посадка, если нужна, и бои до темноты. Доклады Моргана по лавкам и пивоварне я разбирал уже вечером.

С посадками выстроился следующий график. Пока я сидел внутри мягкой зоны своего деревца, давление на меня было слабее и я могу тренироваться. Как только я продвигался за край зоны, давление снова усиливалось и приходится сажать новое дерево. Расстояние между посадками я держал в четыре-пять метров, с запасом на будущие кроны.

За оставшиеся дни я посадил пять деревьев: на тридцати восьми, тридцати трёх, двадцати девяти, двадцати пяти и двадцати одном метре. Спираль закручивалась к статуям, как раковина улитки.

Город принял рощу на баланс за два дня. Возле деревьев вбили защитные колышки и поставили табличку: мягкой зоной можно пользоваться всем. Барнаба гонял от колышков зевак и всем рассказывал, как он озеленяет сквер. Практики послабее уже сидели в мягкой зоне первого деревца: там держались те, кого раньше выносило с площадки за десять минут.

Меня в этой сделке больше радовало другое: теперь город за свой счёт охранял мой путь вглубь сквера.

Роща и риет ускорили закалку, но цену тренировок не отменили. Каждый день я умирал в Звёздном Море по два десятка раз и продвигался на два-три метра, изредка на четыре. Посетители сквера придумывали свои объяснения: одни говорили про проснувшийся талант, другие про тайного наставника, но чаще вспоминали лот, который я купил в клубе «Звёздный Дракон». Слух про артефакт меня устраивал, и я подкармливал его своим молчанием. Тем более, что именно я купил на торгах, ни кто не знал, но строить версии одну причудливее другой это им не мешало.

К концу недели я сидел на девятнадцати метрах, и моё имя стояло на пятнадцатой строке обелиска. Выше были лишь имена четырнадцати человек, все из старых домов. Первую строку с отметкой семь и четыре десятых метра никто не мог перебить уже много лет.

За неделю «Багряный Разлом» заметно усилился. Раньше техника оставляла царапину глубиной в палец. Теперь рана получалась шириной в ладонь, глубоко прорезала тело аватара и продолжала разъедать его изнутри. Уничтожить противника целиком получалось примерно раз в десять боёв. Остальные девять заканчивались моей смертью, но до неё я успевал оставить на аватаре три или четыре незаживающие раны.

Многоглазый со мной свысока больше не разговаривал. Он просто плёл аватаров всё крупнее и крупнее.

Серая плита в Звёздном Море росла сама собой, без всякого моего участия. После каждого дня она становилась шире и толще, а стены по её краю поднялись от колена почти до пояса. Чем крепче становилась моя закалка разума, тем выше поднимались стены.

В день Битвы алхимиков я не пошёл в сквер. Утро потратил на восстановление резерва и проверку снаряжения. На такие состязания приходят с полным запасом сил и холодной головой.

Из дома Дайлов я вышел заранее и к полудню добрался до своего ресторана.

Внутри сегодня никого не обслуживали. Столы сдвинули к стенам, окна закрыли ставнями, и в освободившемся зале Ксения в третий раз перекладывала свой инструмент: мерные стопки, щипцы, спиртовку, связку ложек и маленькие весы с гирьками размером с горошину. Накануне она обошла Леона на внутреннем отборе в смешивании составов и точности работы с энергией, поэтому младший раунд достался ей. Леон проигрыш принял спокойно и с утра гонял её по нарезке.

Каталина сидела у барной стойки и что-то дописывала в журнал до последней минуты.

С улицы шёл ровный гул. Толпа собиралась там с рассвета.

— Готовы? — спросил я.

Ксения кивнула, и на этот раз без единой шутки.

— Да, шеф.

— Да, шеф, — сухо повторила Каталина и закрыла журнал. — На один день признаю единоначалие. Завтра снова спорю.

Я открыл двери, и мы вышли на улицу.

Мостовую перед рестораном оцепила городская стража. Зрители стояли за натянутыми канатами и висели на балконах соседних домов, мальчишки забрались на фонарные столбы.

Посреди освобождённой площадки стояли судейские столы, а на них под стеклянным колпаком лежал артефакт Мерило. Прибор мне был знаком: в столице такой же показал, что духовная насыщенность моих яиц пашот составляет семнадцать единиц, и закончил спор с шефом Густо.

По обе стороны от столов приготовили две рабочие зоны с жаровнями, алхимическими кубами и рядами одинаковых корзин с продуктами.