Он сунул фонарик в руки Чэнь Шаолин, отступил на несколько шагов и со всей силы влетел в дверь.

Дверь с грохотом распахнулась, и Ху Вэйдун, по инерции влетев внутрь, едва не рухнул.

Он выпрямился.

Запах крови нахлынул, стократно усилившись, тьма сгустилась.

– Свет! – рявкнул он. – Шаолин, фонарик!

Чэнь Шаолин, стоявшая у двери, поспешно включила фонарик, от увиденного Ху Вэйдун остолбенел.

Один… два… три… четыре…

Люди – нет, трупы! Каждый труп источал мертвенно-зеленоватый отблеск; свет в глазах был навеки погашен смертью.

Чэнь Шаолин била дрожь, и свет фонарика, вторив ее движениям – метался, пилой разрезая каждый силуэт. Ху Вэйдун обратился в камень, не в силах пошевелиться. За тридцать лет службы он не видел ничего подобного.

Столько мертвых… разом.

– А-а-а!

Крик Чэнь Шаолин вырвал его из ступора. Она направляла фонарик куда-то вглубь, в сторону узкой комнаты – аппаратной[9]. Ху Вэйдун проследил за лучом и увидел, что из-за полуоткрытой двери аппаратной тянулась человеческая рука.

Он уже хотел пойти проверить, и тут лестница гулко отозвалась на торопливые грузные шаги. Полицейский резко обернулся и увидел, как огромная тень накрыла хрупкую фигуру Чэнь Шаолин.

Она испуганно развернулась, луч фонаря выхватил широкое квадратное лицо – Чжан Дашань.

– Чуть в гроб не вогнал! Ты куда подевался?! – спросила она, прижав руку к груди.

Тот растерянно на них смотрел.

– На первом этаже все комнаты заперты, я пошел осматривать второй. Услышал твой крик и сразу спустился вниз. Что случи…

Чжан Дашань осекся, взгляд его скользнул по телам, разбросанным в помещении, рот так и остался разинутым, и лишь спустя долгие секунды из горла с глухим стоном вырвалось:

– Мать моя…

Рядом с широким и могучим Чжан Дашанем Ху Вэйдун почувствовал себя немного спокойнее. Он тихо приказал:

– Шаолин, поищи выключатель и включи свет. Дашань, проверь всех по очереди, вдруг кто жив. Только осторожно, не излапайте место преступления.

Договорив, полицейский направился к аппаратной. Из-за двери тянулась раскрытая рука, будто просящая милостыню. Мужчина осторожно толкнул дверь – та не поддалась, тогда он уперся сильнее, и щель стала шире; рука шевельнулась, страх мгновенно вернулся к полицейскому.

Собравшись с духом, он заглянул через стеклянное окошко в аппаратную и разглядел смутный силуэт, свернувшийся за дверью. Справа техника, слева дверь, которая открывалась внутрь, – комната была до того тесной, что при открытии дверь упиралась в стену, а сейчас в пространстве между стеной и дверью лежал человек, мешая распахнуть дверь и намертво перекрывая проход.

Жив ли он, мертв – неизвестно… Надо было войти и проверить.

С этой мыслью Ху Вэйдун навалился на дверь, выжал еще пару сантиметров, кое-как протиснулся в аппаратную, присел и приподнял лежащего на полу.

Тот был худой и маленький; в темноте нельзя было рассмотреть лица, даже понять, мужчина это или женщина, но тело уже явно остыло.

Внезапно красный луч полоснул по лицу мертвеца – казалось, кожу разорвало и брызнула кровь. Следом второй луч, третий, четвертый…

Вздрогнув, Ху Вэйдун прикрылся рукой – по тыльной стороне ладони тоже полоснуло лучом, но боли не было. Он обернулся и понял, что Чэнь Шаолин случайно включила режим звездного неба, и пестрые огни, мерцая, проникали в аппаратную сквозь дверную щель.

В тот же миг электрический свет залил комнату, обнажив правду.

Шесть тел.

У самой двери лежал седой старик: глаза вытаращены, золотая оправа очков разлетелась на части. Старик обеими руками держался за живот, под ним расползалась темная лужа крови, а в ней плавал нож.

Чуть поодаль полная женщина средних лет сидела, прислонившись к стене: коротко стриженная голова безжизненно свесилась на плечо, руки повисли, веки плотно сомкнуты, рот приоткрыт, а в уголке губ застыла нитка запекшейся крови

На диване у северной стены лежала молодая женщина в модной одежде и черных чулках: ноги раздвинуты, на полуоткрытых губах кровавые пузырьки, лицо искажено мукой, одна рука сжата в кулак, другая впилась в грудь, будто хотела ее разодрать.

На полу рядом с ней распластался тучный мужчина средних лет в дорогом костюме и шелковом шарфе на короткой шее. Лысая макушка, мясистые губы, распухшие темные мешки под глазами – по-видимому, был пьян. Он лежал с закрытыми глазами, пальцы скрючены, при свете он выглядел мерзко и пугающе.

Пятая жертва скорчилась на полу в аппаратной: мужчина, около тридцати, худой, с заостренным лицом, выпуклыми глазами и торчащими зубами.

Шестая жертва была самой изуродованной: крепкий мужчина, лежавший лицом вниз у стеклянного столика, затылок его раскроен, кровь и мозг растеклись по полу. Рядом валялись осколки стеклянной пепельницы вперемежку с пеплом и окурками.

Чэнь Шаолин застыла у дверного косяка и уставилась в одну точку.

Проверив дыхание у каждого, Чжан Дашань остановился посреди комнаты со странным выражением то ли печали, то ли усмешки – не разобрать. Ху Вэйдун смотрел на Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня, но видел только те мертвые тела…

В Хулинцзы, где десятилетиями не случалось ничего страшнее мелких ссор, вдруг произошло убийство.

Нет! Кровавая, беспощадная массовая расправа! От чего они умерли? Кто это сотворил? Зачем было убивать столько людей? И что теперь делать?

Ху Вэйдуна электрическим током прошиб озноб.

– Здесь произошло тяжкое преступление. Вам обоим придется меня слушаться.

Голос предательски охрип, и в этой ледяной тишине казался таким ломким и слабым, что полицейский сам едва уловил собственные слова. Увидев, что Шаолин с Дашанем никак не реагируют, он разозлился, выпрямил спину и рявкнул:

– Здесь произошло убийство! Делайте, как я сказал, поняли?! Если поняли, среагируйте как-нибудь!

Оба вздрогнули. Чэнь Шаолин скованно кивнула, Чжан Дашань вытянулся и отчеканил:

– Есть!

Ху Вэйдун тяжело вздохнул и сказал:

– Сейчас мы выйдем из этой комнаты, покинем гостиницу. Нам нужно на улицу.

Чэнь Шаолин и Чжан Дашань следовали за полицейским: они все вместе вышли из комнаты, прошли по коридору, дошли до стойки регистрации, и тут Ху Вэйдун, что-то вспомнив, резко ускорился, толкнул дверь, метнулся к «Цзиньбэю» и с грохотом распахнул дверцу.

На месте!

Натянутая до предела струна вдруг обмякла.

Женщина в белом, должно быть, свидетельница преступления. Или, может, она сыграла в этой истории совсем другую роль? Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы она исчезла!

Женщина все так же сидела в машине: спина прямая, как доска, взгляд пустой, на бледном лице ни тени эмоций, словно все происходящее ее не касалось.

Ху Вэйдун медленно закрыл дверь.

– Шаолин, – тихо сказал он, обернувшись, – мне кажется или дверь караоке-комнаты была заперта изнутри?

Девушка покачала головой.

– Не знаю, не обратила внимание.

– М-м, – отозвался полицейский, зная, что вопрос и правда лишний, ведь он сам был уверен, что дверь, которую вышиб, действительно была заперта с другой стороны.

А три окна на южной стене – это он помнил отчетливо – были также наглухо закрыты. Значит, по логике, раз в этой комнате произошло массовое убийство, унесшее жизни шестерых человек, убийцей непременно был один из них.

Иначе…

Он покачал головой – никакого «иначе» быть не могло, абсолютно никакого.

Это было на редкость холодное утро.

Над степью стелился белесый, подобно инею, туман. Крыши домов, колодцы, ограды, сараи и даже несколько давно заброшенных деревянных столбов у въезда в деревню – все поблескивало застывшей синевой, будто насквозь промороженное. В узком русле речушки схватилась корка льда; одноглазая старая корова, долго бродившая в поисках воды, так и не нашла живительного источника, подняла голову и горестно, тягуче замычала, шерсть на ее хребте дрожала в бледном утреннем свете.