***

Комбат вернулся еще более злой, чем уезжал и прямо, что называется, «с колес» принялся устраивать в части разгон всем, кто, по его мнению, шевелился недостаточно быстро. Старшине тоже пару раз прилетело и он, весь день в мыле, устранял указанные недостатки. Поэтому, когда вечером раздался стук в дверь и Тарасов, надеявшийся что этот утомительный день наконец закончился, пошел открывать, то Комбат был последним, кого он ожидал увидеть на пороге.

- Товарищ подполковник? - Старшина обеспокоенно посмотрел на устало отрешенное лицо командира. - Все в порядке?

- Нет… Я зайду?

- Конечно…

Пройдя сразу на кухню, Комбат извлек из кармана шинели флягу коньяка, а из второго — палку копченой колбасы и впечатал все это в стол. Тарасов, глядя на это, тихо охнул.

- Виталий Сергеевич. Я как бы и по здоровью… и на службу завтра.

- Так мы уже не курсанты сопливые, чтобы сразу бутылку усасывать? Взрослые люди, остановиться можем… Тем более, вы свою норму знаете — с вами не запьешь. А хочется — мочи нет…

- Понимаю…

Обреченно кивнув, Старшина достал посуду и нож, которым Комбат принялся молча и с яростью пластать колбасу. Затем, так-же молча, выдрал пробку из бутылки и, разлив по пятьдесят грамм, закинул в себя, после чего достал сигарету и закурил. Тарасов повторил его действия. Примерно полчаса они молча курили, периодически опрокидывая по стопке, затем Комбат, внезапно, заговорил.

- Эта трясогузка из универа вылетела… И когда мать её начала чихвостить, не придумала ничего лучше, чем сказаться беременной… А той нет бы подумать, что доча вся в неё — такая же дура набитая, она сразу Семочке тому названивать начала. А когда он в бега от такого счастья пустился — мне. Ну я, сами понимаете…

- Понимаю…

- И, главное, чужой город, я ни адресов, ни имен не знаю. Только знаю, где Вика учится. Я туда. Там, понятное дело, закрыто нахрен. Вахта. Вахтерша. Телефоны не дает, адреса тоже. А че толку, если они у тебя там все на бумажке на столе под стеклом? Ректор ближе все оказался. Я к нему. Там консьержка. Скандал, вопли, ректор спросонья не поймет, что от него хотят... Но нормальный мужик оказался. Как узнал, откуда я припылил и по какому поводу, дал и адрес, и приметы этого бычка-осеменителя.

- Вы ночью, что ли к нему пришли?

- Ну не то, чтобы совсем уже ночью, но поздновато… одиннадцать – начало двенадцатого. Затем еще пару адресов посетил, пока не узнал, где искать надо. С тем же примерно концертом, что характерно.

- А как же разводы мостов ленинградские?

- Красиво… К счастью — ненадолго, а то я заебунеть успел, пока ждал… И, главное, север, я думал там лед уже вовсю стоять будет, а он там тоненький… - покачав головой, Комбат намахнул еще рюмку, - В общем, свели их к утру… Я думал там спят давно все… А там — шалман… Коммуналка громадная на втором этаже. Весь подъезд обоссан, двор заблеван... Культурная столица, мать её! И в этой коммуналке разных долбоебов как на Ноевом ковчеге. Пара таких, пара сяких, кольца, серьги в разных местах, все нечесаные, нестриженые, космы как у папуасов. В армии служить некому, а они там отдыхают! Музыка гремит, дым коромыслом!

- А как вас туда пустили?

- Просто взял и зашел — не заперто было. И вот зашел я, значит, посмотрел на этот весь балаган, а там человек сто! Ну, я пошел по комнатам смотреть, где Сема этот? Одного спросил, второго... И тут в очередную комнатенку захожу, слышу — ломится кто-то по коридору! По тараканьи так, вдоль плинтуса. Ну, я с пинка дверь и распахнул! Шлам!!! - Комбат звонко хлопнул ладонью по столу, - Выглядываю — лежит голубчик, лапками дергает.

- Ловко…

- А то! От меня хрен убежишь! Взял его за шкварник и пошел пешком до дочи… Как с патрулями милицейскими объяснялся — это отдельный цирк.

- Вас милиция останавливала?

- Ну конечно… Я же его всю дорогу полуволоком тащил. Он еще верещал как баба.

- И что вы им сказали?

- Да как есть. Веду мол, потенциального зятя на очную ставку. Чтобы посмотрел, так сказать, на результаты своих «трудов».

- А милиция что?

- Ну че? Мужики все взрослые, ситуацию понимают. Дорогу показали и попросили, если что, в канал одним куском труп не кидать. Он так всплывает и это, во-первых, неприлично, а во-вторых, туристы пугаются. Шутили наверное. Или не шутили — не понял я этот город… странные там все, - Комбат закурил очередную сигарету. - Дотопали до адреса, ну и там концерт. Вика в шоке, Элька в обмороке. Там еще её новый хахаль в халате выскочил. Театральный продюсер какой-то. Она же у меня актриса больших и малых, мать её, театров… Все славы ищет… Тот тоже чуть в обморок не рухнул. Думал, я драться буду. А мне все эти разборки с ревностью еще пока женаты были уже вот где стояли… Дуй за водкой, говорю, сейчас счастье молодых обмывать будем. Тут-то Вика и раскололась… Мне, что её с учебы поперли, еще ректор сказал и тут-то бы догадаться, но состояние не то было. В общем, так вот все как-то… Потом сидели, с продюсером этим квасили, пока Вика мать валидолом отпаивала…

- А Сему куда дели?

- Какого?

- Ну которого вы притащили? - Старшина поднял руку и потряс ей, словно держа кого-то за шиворот, - Парня Вики?

- Не помню… Под шумок сам куда-то потерялся. Да ну и немудрено… Расстанутся теперь, наверное. И хрен с ним. Не понравился он мне… Ладно, это сейчас не самое главное.

Поглядевна опустевшую рюмку, потом на остаток в бутылке, Комбат поднял голову и посмотрел на Тарасова в упор неприятно трезвым после такого количества выпитого взглядом.

- Компьютер у вас?

- Какой компьютер?

Старшина, не ожидавший столь резкого поворота, сам понял, что прозвучало его удивление максимально фальшиво. Комбат криво ухмыльнулся.

- Вы думаете, я к вам за жизнь мою семейную под коньяк говорить пришел? Нет. Это так… разогреться. В общем, мои знакомые, которым я тогда звонил, сказали, что главный той секты самое интересное упер. Компьютер переносной и документы из сейфа. А вы, когда к ним в городе лазали, штуку прихватили непонятную. Видимо, как раз от того компьютера. Мужик вы не глупый и наверняка поняли, что искать нужно… Тогда, в дачах, когда сказали, что гильзы ему обратно подкинули в багажник… Я сразу не понял, а потом дотумкал, что вы не из лихости молодецкой это сделали, а как раз за тем компьютером и полезли. А гильзы так — по случаю. Я же прав?

- Правы… - после некоторого колебания согласился Тарасов.

- Но мне не сказали.

- Не сказал.

- Почему?

- Потому что не знаю, что происходит, и что кому можно говорить.

- Ясно…

Откинувшись на стенку, Комбат некоторое время молча курил с отрешенным видом. Затем разлил еще по одной.

- Я тоже не знаю… Я воевал… честно воевал… а они за моей спиной договаривались с ними. «Правозащитники» ебаные, депутаты всякие… Когда меня сюда отправили, я все понял… Что все — дальше мне ходу не дадут. В штабе так прямо и сказали, что, мол, благодарен должен быть, что за художества свои под трибунал не загремел. Я прям рвал и метал тогда… Не знал, куда деваться. На гражданке я не нужен, жена ушла, так что либо в работу с головой, либо в бутылку.

- Понимаю…

- Да знаю, что понимаешь… возможно, даже лучше меня самого. Мне это еще тогда, когда ты меня заткнул в тех кустах, чтобы я лишнего не сболтнул, стало ясно. Ну чего молчишь?

- А че тут скажешь? Выпили мы лишнего, а «под мухой» лучше анекдоты травить… Серьезные разговоры на трезвую голову вести надо.

- На трезвую голову, что ты осторожный, что я. Хер мы откровенно поговорим. А коньяк он язык развязывает, - подняв рюмку, Комбат покатал её в руке, перед тем как выпить, - мне по крайней мере. Хоть честно сказать могу, что думаю… У ведь меня две вещи в жизни остались. Вика и вот эта часть. И любого, кто на них позарится, я зарою без колебаний… Тюрьма меня не пугает — я пострашнее вещи видел. Единственное, чегоя боюсь - не успеть убить то, что им угрожает. Или не суметь… Когда той зимой эта тварь на вас напала… Пять выстрелов в упор, а ей хоть бы хны. Я долго тогда про это думал… А затем все так закрутилось… Ну и что там? В компьютере? Поняли уже, что им от нас надо?