- Меня? Зачем?
- Дуй в штаб — туда из милиции звонили, говорят квартиру твою вскрыли.
- Квартиру? Мою? Кто? Когда успели?
- Не знаю.
Отдав Мешкову документы, обескураженный Тарасов потопал в штаб, по пути ломая голову, кому и чего понадобилось в его квартире, где самое ценное — подаренная Ротным «видеодвойка», кто, посередь бела дня на это решился и при чем тут милиция? И только на подходе к штабу сообразил, что речь шла о квартире в городе. Начштаба, сокрушенно качая головой, посочувствовал, выписал отпуск до понедельника и, десять минут спустя, Старшина, все еще пребывавший в некоторой растерянности, уже трясся на переднем сиденье дежурной машины, петлявшей по «бетонке» в сторону трассы.
По пути, сидевший за рулем Займанов, бывший уже в курсе происшествия, пытался неловко шутить, чтобы снять напряжение, но Тарасов только молча смотрел перед собой. Со стороны казалось, что он подавлен дурными вестями, однако все было прозаичнее — Старшина пытался вспомнить, что в квартире есть ценного? Да и вообще, что там есть? Появлялся он в ней редко, оправдываясь, в том числе и перед самим собой тем, что служба и некогда, а на самом деле…
На самом деле он чувствовал вину. Отец умер от цирроза печени. Болезнь алкоголиков, но Тарасов ни разу не видел его пьяным. Так — праздничная бутылка шампанского на новый год и немного коньяка на день рожденья. Скорее всего, сказались годы работы на не самых полезных производствах. На похороны Старшина не успел, хотя буквально ночевал на взлётке в ожидании попутных бортов. Смог только постоять над свежей могилой в одиночестве, коря себя за то, что имел глупость думать, будто у них еще будет время, чтобы поговорить, сходит на рыбалку, пожарить шашлыки, спросить у отца, где тот потерял кончик указательного пальца на правой руке и что означают те расплывшиеся синие буквы старой татуировки на запястье, которые не похожи на мамины инициалы. Столько мелких, но в то же время важных вещей было отложено «на потом», которое уже никогда не наступит…
Мать, после смерти отца, сильно сдала. Он хотел уволится из армии, чтобы помогать ей. Но опоздал. И на её похороны не мог успеть даже теоретически, так как в этот момент находился в госпитале в Ростове, где новость о смерти матери ему сообщили только перед выпиской. Боялись, что дурные новости скажутся на самочувствии. И снова - свежая могила и нелегкие мысли о том, как легко уходят те, кто, казалось, всегда будет рядом. Мог ли он что-то сделать? Была бы мать жива, если бы он поторопился с увольнением? Стало ли последней каплей новость о его ранении или просто так совпало? Поди знай…
После этого в квартире появляться было тяжело. Выкинуть все рука не поднималась — родители столько сил вложили в этот простой, незамысловатый уют. Продать квартиру — тоже. А находится там, где все выглядело так, как будто они просто ушли на работу и скоро вернутся, Тарасов не мог. Поэтому и предпочитал спартанскую обстановку служебного жилья, заезжая домой раз в месяц, чтобы оплатить коммуналку и вытереть пыль. Кому там что понадобилось? Богатств у них особых не водилось никогда и из ценностей только старый громоздкий телевизор в лакированном корпусе, пара обручальных колец в ракушке да серебряная солонка, оставшаяся от одной из бабушек. Не та добыча, ради которой вламываются в квартиру.
Перед мостом Займанов толкнул его, скомандовав показывать дорогу. Обычно «дежурка» высаживала Старшину на кольце перед Домом Техники, но сейчас, в виде жеста помощи и поддержки, Займанов не побоялся сделать крюк через вечно забитый мост, чтобы подбросить Тарасова почти до подъезда. Маленький район, отгороженный дамбой с одной стороны и крутогором с другой, при въезде встречал новыми многоэтажками, но в глубине таил квадрат из желтых «сталинок», обнесенных дырявым железным забором на таких же желтых кирпичных столбах.
- Вон туда заворачивай и там меня выкинешь.
- Принял… - сбросив скорость, Займанов прополз поворот и остановился у забора, - С тобой подняться?
- Да не, не стоит. Спасибо, что подбросил, дальше я сам.
- Точно?
- Да точно… Там, скорее всего, алкаши какие-нибудь поработали. Брать-то толком нечего, а если «ящик» унесли, я им руку только пожму — он не рабочий, просто в одно лицо его на помойку тащить тяжело. Сейчас посмотрю, что с замком, заменю, если совсем изломали, гляну, что взяли. А завтра в милицию схожу.
- Ты просто всю дорогу такой был… Никакой… Точно все хорошо?
- Да не парься. Я смурной не из-за взлома, а из-за того, как это все неудобно. Столько работы, а тут еще вот такое… Нет бы на пару недель пораньше, пока эта беготня не началась.
- А! А я наоборот тебе завидую — повод, конечно так себе, но, зато, хоть выдохнуть сможешь.
- Тоже верно. Ладно — чеши давай. Тебе еще за меня наряд сдавать.
- Ох бля… Точно! Не только тебе подляну учинили, но и мне… Вот что за люди!!!
Повозмущавшись, Займанов сел в машину и отчалил. Тарасов проводил его взглядом и вошел в подъезд. На площадке уже торчала, ожидая его, соседка, которую все называли «Баба Валя» - невысокая бойкая пожилая пенсионерка в потертом домашнем халате, теплых тапочках и любимой кошкой на руках. С соседкой у Старшины взаимоотношения были хорошие. В основном, конечно, по той причине, что большую часть своих бунтарских юных лет он провел в далеком Днепропетровске, так что строгая бывшая учительница помнила его в основном серьезным мужчиной в военной форме.
- Васенька! Нашли тебя таки, ироды! Я им говорю, где ты служишь, фамилию, имя, а они: «Да не можем, да нам телефон нужен...». А как Алешеньке пожаловаться начала угрожать — сразу нашли! Алешка-то он у них, сейчас, большой начальник, а я его от таким помню… Хулиган был отпетый! Вот кто бы мог подумать!? Я их еще заставила замок вправить. А то мне что — сидеть и смотреть, чтобы еще кто-то не залез? Вправили, конечно, так себе, но да сейчас никто работать не хочет!
- Здравствуйте Валентина Афанасьевна… Как ваше здоровье?
- Да до здоровья сейчас, когда такое творится! А я еще, главное, когда шум услышала, подумала, что это Людка-Барышница опять домой на бровях приползла...
- Это днем было?
- Какой «днем»! Ночью! Не спалося мне… Кошмар приснился - аж сердце зашлось. Сегодня тоже не здоровилось. Я таблетку приняла, решила чайник поставить. Слышу — на площадке возится кто-то… Думала Людка! Потом решила в глазок-то глянуть, а это человек! В твоей двери копается…
- Вы его видели? Взломщика?
- Да. Только плохо. Зрение-то у меня уже не то… Я его даже за тебя, сперва, приняла.
- За меня?
- Ну да. Светленький, коротко стриженный, в военных штанах, куртка черная. А потом гляжу — молодой слишком… И штаны не такие, как у военных. Пятнистые, но пятна белые с черным.
- Городской камуфляж?
- Это уж тебе виднее. Ключ-то есть, а то у меня твой лежит?
- Есть…
Достав ключ, Тарасов отпер квартиру. Когда начались «девяностые», все принялись ставить себе железные двери. Родители тоже собирались, но так и не собрались, так что взломщику потеть сильно не пришлось. Он просто подковырнул старую, крашенную рыжей половой краской деревянную дверь расщепив косяк и вывернув железную накладку, которую, потом, кое-как, заколотили на место несколькими гвоздями. Войдя в прихожую, Старшина оглядел испачканный грязными ботинками пол, измазанную порошком для снятия отпечатков дверную ручку и недовольно скривился. Соседка, охая, вошла следом и топталась рядом, пока он разувался и искал тапочки.
- Вот жеж… К богатым-то не лезут — все бедных грабят! А что нас грабить?
- Сейчас посмотрим…
Первым делом, Тарасов прошел в зал. Оставшиеся от родителей золотые обручальные кольца лежали в большом, покрытом пожелтевшим лаком рапане — сувенире из Крыма. Так себе тайник, конечно, но, взяв ракушку, Старшина услышал позвякивание. Значит кольца взломщик не нашел… Хотя он тут и не искал — судя по нетронутой пыли, которая ровным слоем покрывала полки и стоявшую на них парадную посуду и безделушки, в сервант никто не заглядывал. Зато изрядно покопался в других отделениях мебельной стенки. Книги, мамины журналы по вязанию и отцовские подшивки были вынуты и разложены стопками. И на стол рядом была переставлена лампа. Взломщик думал, что в книгах могут быть тайники или заначки? Но для этого не нужно много света. И стул выдвинут…
