Повернувшись, колдун поднял руки ладонями вверх и растопырил пальцы, и каждое украшенное драгоценными камнями кольцо начало светиться вызванной магией. В свое время Гайму довелось встретить немало магов, и способ, которым они овладевали своим даром, всегда был разным. Одни произносили или пели стихи с заклинаниями. Другие могли околдовывать одним лишь жестом. Однако Тиграксис нуждался в драгоценностях особого рода, чтобы сосредоточить свою магию. Кольца, украшавшие его руки, были древними сокровищами, каждое из которых увеличивало силу своего владельца. Гайму было неприятно смотреть на эти кольца, ведь именно благодаря ему Тиграксис получил три из них, а их бывшие владельцы теперь были мертвы.

Воздух то сгущался, то смещался, и струйки поднятого песка, кружась вокруг гребня дюны, царапали кожу Гайма. Он внимательно следил за Тиграксисом, пока колдун продолжал колдовать, готовый в случае необходимости протянуть руку через плечо и выхватить меч. Колдун был быстр, но не настолько, чтобы уклониться от обезглавливающего удара этого самого смертоносного из клинков.

Не волнуйся, - с усталым презрением произнес голос, - эта маленькая позерская выходка направлена не на тебя.

Тиграксис вздрогнул, и по его высокому телу пробежала дрожь: драгоценные камни, украшавшие его руки, вспыхнули ярким светом. Воздух снова сместился, песок образовал вокруг них высокую колонну, так что на мгновение единственное, что мог видеть Гайм, было сияние магии. Затем все исчезло, песок и поднявший его ураган унеслись вниз по склону, где он сконденсировался в вихрь. Дюны внизу превратились в пыль, когда вихрь описал безумную траекторию, двигаясь в согласии с дрожащими, пылающими руками колдуна. По мере того как песок разлетался в стороны, Гайм видел, как среди клубящейся ряби появляются пятна темно-красного цвета. Вскоре он начал различать среди этой путаницы очертания твердых линий и наклонных стен, вырисовывающихся из скрывающей их пустыни.

Тиграксис издал страдальческий крик, продолжая направлять вихрь, который разметал пустыню, открывая взору строение. Наконец, он опустил руки, и сияние драгоценных колец стало тусклым. Прерывисто вздохнув, колдун повернулся к Гайму с торжествующей ухмылкой.

"Зрелище, невиданное на протяжении бесчисленных веков", - произнес он, драматический тон был искажен хрипотцой в голосе, заставившей его остановиться и откашляться. Гайм редко видел, как он использует свой дар, и каждый раз это приносило очевидные убытки.

Наверное, поэтому ему и нужен проклятый изгнанный король, чтобы убивать за него, - заметил голос, когда Тиграксис, сглотнув, произнес: "Взгляни, друг мой, на Алый Зиккурат".

Открывшееся строение было размером с крупный укрепленный город на северной родине Гайма, но во всех остальных отношениях отличалось от него. У него не было ни оборонительной стены, ни других очевидных укреплений. Его угловатые стены были многоярусными, состоящими из четырех отдельных уровней, поднимающихся к вершине. Он казался безликим, если не считать ступеней по его бокам. Помимо внушительных размеров сооружения, Гайму показалось, что его главной особенностью был цвет и текстура камня, из которого оно было сложено: глубокий красный оттенок, напомнивший ему о крепком вине, обладающий блестящим отражающим блеском, не потускневшим за годы пребывания под слоем песка.

"Гробница?" - спросил он у Тиграксиса. Покатые бока зиккурата напоминали впечатляющие пирамидальные сооружения, возведенные для захоронения останков царей за берегами Пятого Моря.

"Такова была его судьба, но не предназначение", - ответил Тиграксис. "Если тех, кто обитает внутри, действительно можно назвать мертвыми".

"Полагаю, - сказал Гайм, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с чародеем, и понизив голос до угрожающего шепота, - я уже говорил тебе, как сильно я не люблю загадки".

И снова подергивание, чуть затвердевшая челюсть, быстро сменившаяся улыбкой. "Никаких загадок, добрый король. Просто неуклюжая попытка объяснения. Видишь ли, то, что предстало перед нами, большинство ученых назвали бы мифом, мрачной легендой из давно минувших времен, когда эта пустыня была джунглями, где великая королева воздвигла памятник своим безграничным амбициям".

Гайм ничего не услышал в ответ на это и не почувствовал даже легкого дребезжания меча. Обычно он был благодарен демону за молчание, но сейчас его отказ от комментариев заставил Гайма раздраженно сдвинуть брови. Какими бы назойливыми ни были заявления этого существа, они неизменно служили точным показателем истинности.

"Великая королева?" - спросил он, когда Тиграксис вернулся к созерцанию зиккурата.

"Да, великая и ужасная королева империи, столь обширной, что, как говорили, даже владычество вечного Валькериса показалось бы ничтожным в сравнении с этим. Странно, что и ее имя, и империя потеряны для смертных. Так давно было ее правление, и все же ее безрассудство сохранилось, не тронутое жестокой рукой времени".

"Безрассудство?"

Все признаки юмора или задумчивого созерцания исчезли с лица колдуна, и оно приобрело выражение, в котором серьезное внимание сочеталось с глубоким, едва сдерживаемым голодом. Гайму лишь изредка доводилось видеть это выражение, но он чувствовал, что это и есть истинное лицо Волшебника Магнуса: ум, соединенный с алчностью.

"Да, безрассудство, - тихо повторил Тиграксис. "Потому что здесь она пыталась создать средства для своего окончательного завоевания всех земель под солнцем и луной. Здесь она собирала армию, и не из простых смертных воинов, а из демонов, порождений Инферно, поднятых и подчиненных ее воле. Демонов, очень похожих на того, что таится в мече, который так тяготит тебя, о падший король".

И снова Гайм понадеялся на комментарий голоса, и снова его ждало разочарование.

"Чтобы повелевать демоном, - продолжал Тиграксис, опустившись на корточки и протягивая палец к песку, - ты должен сначала овладеть его именем. Истинным именем, а не множеством грозных титулов и ужасных названий, которые они собирают. Именем, которое человеческий язык может передать лишь приблизительно. Но его истинную форму можно увидеть".

Пока колдун говорил, его палец чертил фигуру, символ, письменами, которые Гайм не мог разобрать. Он хорошо знал большинство языков, как письменных, так и разговорных, которые использовали в Пяти Морях, но этот набор пересекающихся кривых и спиралей не имел ничего общего с тем, что он видел раньше.

"Что это?" - спросил он, присмотревшись.

"Да ведь это имя того самого демона, который проклинает твое существование".

Голос по-прежнему ничего не говорил, что, по мнению Гайма, само по себе было немаловажно. Обсуждение его имени должно было, по меньшей мере, пробудить в нем гневную насмешку.

"Где-то в пределах Алого Зиккурата, - продолжал Тиграксис, снова поднимаясь во весь рост, - лежит скрижаль, одна из многих, как я подозреваю. И на этой скрижали ты найдешь начертанный символ. Разбей его, измельчи в пыль и избавься от проклятого присутствия демона".

"Такая простая задача, не так ли?"- спросил Гайм, с сомнением приподняв бровь, осматривая строение внизу. В лучах угасающего солнца его оттенок стал больше напоминать кровь, чем вино.

"Для выполнения простой задачи не требуется твоего могущества". Тиграксис сопроводил этот явный комплимент легким наклоном головы. Это был единственный жест уважения, который, как припомнил Гайм, колдун оказывал кому-либо. "Ибо королева, - продолжал он, - пытаясь собрать свою демоническую орду, обеспечила себе гибель. Своей магией она собрала множество демонических имен, но при этом подвергла себя страшной опасности. Ведь демоны ревниво относятся к собственной силе и не приемлют даже мысли о человеческом рабстве. Как именно это произошло, неизвестно, но королева пала. По одним сведениям, она была убита нечистым колдовством из глубин Инферно. По другим преданиям, была проклята на вечные муки в недрах своего зиккурата. И с ее смертью империя зачахла, а зеленые земли в ее сердце были опустошены демонической местью и поглощены пустыней".