– Сестра. – Вампир предупреждающе поднял руки, в одной из которых был обагренный кровью топор. – Не глупи.

Соберись. Не заставляй меня размазывать твои мозги по асфальту.

Его голос звучал как-то странно, почти знакомо. Я его знаю? Я застыла в растерянности, но изнутри поднималась, поглощая меня, пылающая боль. Я встала напротив вампира и зашипела – это было приглашение и вызов. К моему удивлению, он на него не ответил.

– Эллисон.

Еще один силуэт возник в лабиринте машин и двинулся ко мне. Я отпрянула, чувствуя невероятную мощь, исходящую от темной фигуры. Первый вампир меня больше не интересовал. Этот был гораздо старше и гораздо, гораздо сильнее нас обоих.

– Один из поганцев хорошо над ней поработал, – услышала я голос первого вампира, не понимая, о чем он. – Она на грани безумия. Не узнаёт нас.

Древний вампир посмотрел на меня, его темные глаза впились в мои, и меня пронзил страх. Я не могла с ним драться – он порвет меня в клочья. Оскалившись, я отступила назад, собираясь спрятаться в сумраке, укрыться от его ужасающего присутствия.

– Эллисон, стой. – Тихий властный голос Мастера проник в меня, заставил застыть на месте. – Посмотри на меня, – продолжил он, и мне не осталось ничего, кроме как повиноваться. – Успокой свой разум, – прошептал он, и его слова смягчили бурление хаоса и тьмы внутри меня. – Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, кто ты. – Его голос струился сквозь меня, становясь все более знакомым, и бешенство начало спадать. – Вспомни, – продолжал вампир-Мастер, не сводя с меня взгляда. – Вспомни о своей миссии. – Его голос сделался жестким, строгим, настойчивым. – Тебе нельзя отдаваться безумию. Я этого не позволю. Кто я?

Память наконец вернулась. Закрыв глаза, я прислонилась к капоту автомобиля, склонила голову.

– Кэнин, – прошептала я, и все стало как прежде.

Я чувствовала, как клыки давят на губу, чувствовала кровь на щеке – след от когтей бешеного – и внутренние повреждения. Голод вспыхнул во мне, мучительный, требовательный, но я снова загнала его во тьму.

Заскрипели шаги по снегу – Кэнин подошел ко мне, смерил взглядом. Меня охватил горячий отчаянный стыд. Я потеряла контроль над собой. То, чего я пообещала больше никогда не допускать, почти случилось. Я была в одном шаге от кровавого безумия, от того, чтобы лишиться от Голода рассудка и начать бросаться на все, что движется.

Нет, Эллисон. Не лги себе. От осознания правды я похолодела. Ты не поддалась демону – в этот раз ты сама призвала его. Ты сдалась по собственной воле. И Кэнин это знает.

– Насколько сильно ты ранена? – Голос господина звучал мрачно, укоризненно.

Я стиснула кулаки, заглушила в себе стыд и остатки Голода и поднялась ему навстречу:

– Жить буду.

Я смахнула кровь с катаны, затем спокойно убрала ее в ножны, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Я не желала ощущать себя виноватой, не желала, чтобы Кэнин стыдил меня за то, что я почти сделала. Меня серьезно ранили, а Кровавое безумие – неотъемлемая часть вампирской жизни. Рано или поздно мы все теряем контроль.

– Я проявила беспечность, – пробормотала я, отворачиваясь от господина и глядя на стоящего на обочине дороги Шакала. На него смотреть было легче, чем на Кэнина, – кровный брат ухмылялся мне, скрестив руки на груди, но вынести это было легче, чем разочарование в глазах Мастера. – Этого больше не повторится.

– Это повторится, – сказал Кэнин и, пройдя мимо меня, двинулся по дороге, но теперь – в другом направлении. Я удивленно моргнула:

– Куда мы идем?

– Мы отклоняемся от маршрута, – невозмутимо проговорил Кэнин. – Саррену придется подождать. Нам необходимо поохотиться, прежде чем кто-то из нас впадет в Кровавое безумие.

Я догадалась, что под «кем-то» подразумеваюсь я.

– Нет, – рыкнула я и поспешила за господином – тот обернулся. – Кэнин, я в порядке. Нам не надо охотиться.

– Эллисон, – прищурился Кэнин. – Из нас троих ты ближе всех к срыву. Ты не прилагаешь усилий, чтобы себя контролировать, и твое чудовище уже готово вырваться наружу. Это состояние опасно для нас всех. В данный момент я не уверен, что ты сможешь совладать с собой в присутствии людей. И еще меньше я уверен, что ты хотя бы попытаешься.

Не сдержанное неодобрение в его голосе задело меня, а печаль, сожаление. Как будто это Кэнин потерпел неудачу. Как будто раньше он гордился мной, но теперь сомневался: стоило ли приводить меня в этот мир, делать меня вампиром?

И внезапно я разозлилась. Разозлилась из-за того, что Кэнин мог заставить меня стыдиться моей – я знала это – истинной природы. Разозлилась из-за того, что, как бы я ни убеждала себя в обратном, как бы ни старалась отрицать это, я хотела, чтобы он мною гордился. Разозлилась из-за того, что он ожидал от меня большего, установил какую-то нелепую планку, которой я никак не могла достигнуть.

Я подняла голову и смерила его взглядом.

– Может, я и не буду пытаться, – беспечно сказала я. – Тебе-то какая печаль?

По невозмутимому лицу Кэнина пробежала тень боли, но затем оно вновь стало спокойно-отчужденным.

– Я не этому тебя учил, Эллисон, – сказал он тоном, которым говорил только со мной. – Ты сильнее этого.

Я пожала плечами:

– Может, я поняла, что это бесполезно, и не хочу всю оставшуюся вечность сражаться с собственной натурой. Может, я поняла, что Шакал был с самого начала прав.

– Нет. – Голос Кэнина вдруг зазвучал жестко, пугающе. – Ты просто используешь своего демона, чтобы прятаться от своих подлинных чувств. Потому что боишься их значения, боишься, что они причинят тебе боль. Быть чудовищем гораздо проще, чем смотреть в глаза правде.

Я оскалилась, обнажив клыки.

– И что? – спросила я, ожидая, что Кэнин как-то среагирует, выкажет какое-то чувство, но он даже бровью не повел. – Я пыталась, Кэнин. Я правда пыталась. Но знаешь, что я выяснила? – Я криво усмехнулась. – Мы и впрямь чудовища. Как бы я этому ни сопротивлялась, я всегда буду хотеть охотиться, убивать и уничтожать. Ты сам меня этому учил, помнишь? То, что у меня было с… – От одной мысли о его имени мой разум взбунтовался. – С тем человеком, это было глупо и неправильно, и в конце концов я бы его убила. Это… к лучшему… что он погиб. – Я еле выдавливала из себя слова, но заставляла себя продолжать, заставляла себя верить в то, что я говорю. – Его бы просто использовали против меня. Теперь меня ничего не удерживает.

– Хорошо. – Голос Кэнина казался безжизненным. – Тогда в следующий раз, когда ты окажешься на грани, я не буду тебя вытягивать. Но предупреждаю тебя, Эллисон, – он пронзил меня взглядом, – есть разница между тем, чтобы убивать в муках Голода или в Кровавом безумии, и тем, чтобы отдаться чудовищу. Если ты падешь, если по собственной воле пересечешь эту черту, то изменишься. Навеки.

Мы стояли, уставившись друг на друга, – два монстра схлестнулись в поединке меж сбившихся в кучи машин и мертвых бешеных, а вокруг тихо падал снег. Взгляд у Кэнина был ледяной, но я не чувствовала в нем гнева – лишь усталое принятие, сожаление и едва уловимую печаль. Он все понимает – дошло до меня. Он лучше прочих знает, как велик соблазн чудовища, как тяжело сопротивляться своей природе. Ему было горько, что демон забрал у него еще одного вампира, но он все понимает. Я задумалась: случалось ли Кэнину в его долгой-долгой жизни самому погружаться во мрак? И возможно ли сопротивляться бесконечно?

Я решила, что мне все равно. Пусть Кэнин делает и думает что ему хочется – я все равно чудовище, и ничто этого не изменит.

– Ну, в общем, так. – Нетерпеливый голос Шакала ворвался в наше холодное противостояние. – Жаль прерывать эту захватывающую семейную драму, но мы сейчас пойдем охотиться – или вы собираетесь пялиться друг на друга, пока солнце не взойдет?

Мы двинулись по дороге на север, прочь от Эдема и от Саррена. Я не хотела откладывать преследование, давать нашей добыче шанс уйти дальше. Но Кэнин настоял, а когда Кэнин настаивал, ничего не оставалось. Остаток ночи мы шли сквозь леса, долины и надежно погребенные под снегом и растительностью руины цивилизации.