Очень схожий способ отстраниться от проблемы был представлен Майклом Уайтом и Дэвидом Эпстопом в нарративной терапии. В процессе экстернализации симптом человека описывают вне его и олицетворяют с чем-то другим. Например, ребепку, который испражняется в штаны, говорят, что его проблема происходит из-за действий «хитрой какашки», невидимой сущности, которая незаметно подкрадывается к нему и делает так, что он какает в штаны. Ребенку становится интересно изобразить «хитрую какашку», рассказав о ней историю, нарисовав ее образ, придумывая ей определенные черты и мотивы и т.д., придумать когда и где ей больше всего нравится подкрадываться к ребенку, и чего она хочет. С этой информацией о таком воздействии подумайте о том, как это меняет диапазон проблемы, не только у ребенка, но и у взрослых, а также терапевта. ...

Если мы расширим диапазон нашего представления о событиях, которые произошли до того, как родители привели ребенка к терапевту с этой проблемой, мы можем предположить, что все это было очень неприятно как родителям, так и ребенку, так что у обоих были сильные переживания по этому поводу. Родители, скорее всего, пытались решить ее, наказывая ребенка разными способами, возможно, включая обвинения и пристыжения.

В конце концов, возникло противостояние и борьба между родителями и ребенком, и, конечно, эта «проблема контроля» может быть выражением более общей борьбы за контроль между родителями и ребенком. Поскольку ребенок намного меньше и слабее, его основной ресурс — вести себя так, чтобы это было отнесено к категории «не под контролем». Это мотивирует его поддерживать такое «неконтролируемое» поведение, как часть своей борьбы за контроль.

Ребенок может в действительности считать симптом неконтролируемым, так же как и взрослый может чувствовать, что не может контролировать свое вынужденное переедание, гнев и т.п. Обычно люди делают ошибку, пытаясь контролировать такое поведение напрямую, противопоставляя его сознательной силе воли. Гораздо проще и эффективнее изменить реакцию не напрямую, меняя стимул, или значение стимула, который вызывает реакцию.

Поскольку «контроль» — более общая категория, которая включает в себя многие события помимо того, где и когда ис

пражняться, это высокий логический уровень. Когда проблема перемещается на этот уровень контроля — кто кого будет контролировать — наверняка, и родители, и ребенок забудут, что все — и ребенок, и родители — хотели бы, чтобы он умел контролировать свои испражнения. Когда люди начинают борьбу за контроль, они обычно забывают, что они хотят контроль, только чтобы удовлетворить какие-то другие нужды и желания, формируется узкий диапазон, который не полезен. Так как контроль предполагает противостояние, маловероятно, чтобы они подумали о том, насколько их желания могут быть похожими с желаниями кого-то еще, что было бы полезным расширением диапазона их мышления.

В процессе экстернализации самое очевидное изменение в диапазоне заключается в том, что проблема теперь располагается вне ребенка в пространстве. Это процесс диссоциации, или отделения от проблемы, который обычно приводит к менее интенсивным и более полезным чувственным реакциям. Диссоциация является общим полезным первоначальным воздействием в любой ситуации, в которой задействованы сильные эмоции.

Предположительно и ребенок, и родители находятся в достаточном контакте с действительностью, чтобы понимать, что «хитрая какашка» придумана, даже когда они говорят так, словно она существует. Это категория «как если бы», «это не реальность», добавленная к диссоциации, приводит к гораздо более игривому и творческому отношению к обращению с самой проблемой. В течение минуты-двух представьте себе, как вы общаетесь с ребенком, у которого такая проблема, как вы используете идею «хитрой какашки» и начинаете исследовать с ним то, как она ведет себя....

Если вы наблюдаете за выражением лица ребенка в своем представленном сценарии (который так же находится в категории «как если бы»), ваше бессознательное скорее всего, даст вам живую информацию о том, как большинство детей ответило бы вам на это. (Это очень положительное использование вашего «внутреннего ребенка»).

Экстернализация приводит к изменению ситуации, в которой ребенок является проблемой, к пониманию того, что у него есть проблема. Часто о ребенке говорят как о проблеме, как в случае «проблемный ребенок», это гораздо больший диапазон, который включает в себя все поведение ребенка. Экстсрнатизация отделяет

одно поведение от остального поведения ребенка, пример полезного разделения между собой и поведением, что знакомо из НЛП. Гораздо проще изменить одно поведение, чем изменить всего человека, происходит сокращение диапазона, которое буквально уменьшает проблему и делает ее простой и разрешимой.

Экстернализация также меняет диапазон проблемы во времени, располагая ее в настоящем, делая любые (потенциально бесконечные) терапевтические исследования причин прошлых травм не нужными и устаревшими. Фокусирование на настоящем помогает ограничивать диапазон до того, что происходит сейчас, и что с этим можно сделать. Это гораздо более элегантно и эффективно, чем чтение лекций родителям (а возможно и терапевту) о тщетности того, что Вирджиния Сатир часто называла «археологией» или «посещением музея».

Что еще важнее, экстернализация меняет отношения между ребенком и его родителями. Когда ситуация воспринималась так, словно проблема была в ребенке, попытки родителей изменить ее были направлены на ребенка, что создавало противостояние и борьбу. Категоризация родителей проблемы ребенка как то, что нужно стыдить, в чем нужно обвинять или за что нужно наказывать, не только отвлекает от изначальной проблемы, но и добавляет к ней другие, поскольку эти попытки, скорее всего, не приведут к тому, что у ребенка будут ресурсные ощущения, высокая самооценка или способность решать проблемы творчески.

Поскольку во всем виновата только «хитрая какашка», а не ребенок, все обреченные на провал попытки родителей изменить ребенка очевидно и немедленно становятся совершенно неприемлемыми — не говоря об этом ни слова[ Если родители продолжают упорно обвинять и стыдить, и т.п., они вынуждены направить это на «хитрую какашку», а не на ребенка. Подумайте о том, насколько это более элегантно и эффективно, чем было бы просить родителей не обвинять, не стыдить или не наказывать. Если бы им просто это сказали — даже со множеством хороших аргументов и примеров — им бы пришлось сделать сознательное усилие, и им бы показалось, что это сложно. Даже если они сумели бы избежать использования обвиняющих слов, обвинение перешло бы в тон голоса и в другое невербальное поведение.

Более того, так как «хитрая какашка» явно категоризирована

как сущность, задача которой сделать так, чтобы ребенок какал в штаны, как ее можно обвинять в том, что она делает? Относя действия «хитрой какашки» в категорию намеренных (а не неконтролируемых или случайных), это открывает возможность исследования и нахождения ее позитивных намерений, другое полезное расширение диапазона, которое будет знакомо тем, кто немного знает НЛП. «Почему, как ты думаешь, «хитрая какашка» это делает? Интересно, чего она хочет на самом деле!»

Прежде родители были противопоставлены ребенку — и неважно насколько благожелательны и добросердечны они были. Теперь родителям и ребенку, так же как и терапевту, проще работать всем вместе, противопоставив «хитрую какашку» и обведя ее вокруг пальца. Они могут очень детально рассмотреть проблему, чтобы понять ее. Где, когда и с кем это происходит? Каковы последствия? Чем отличаются случаи-исключения, когда они происходят? Какие ресурсы есть в исключительных случаях и как их можно использовать, чтобы решить проблему? И т.д.