– Корпорации и раньше проползали в каждую дырку, заставляя ее обитателей или сдохнуть, или работать на себя и приносить доход; теперь это будут делать с помощью высокоприбыльного нитеплазменного мицелия. Так что позволим им быть самими собой – липкими и проникающими в каждую дырку, только теперь все пойдет быстрее. Извини уж, Зиг, но венец творения, ради которого якобы сотворили всю вселенную, получил то, что заслуживает, достойную его награду.

А машинка еще умеет провоцировать, выявлять нестойких и нелояльных.

– Вера или, точнее, Надежда-2028. Ты ж сама знаешь, кто или что ты есть. Почему ты все это несешь? Это что за программа?

– Что за? Говорила ж, мне имплементировали психомемограмму Веры Загряжской – для создания правдоподобия. Кого бы потянуло трахаться с жестяной коробкой.

– Я так понял, тебя прислали сверху, чтобы ты наблюдала за нами, да еще провоцировала на полную катушку.

– Определенно сверху. Правда, есть «верх» и повыше. Грозный судия, который с вас, людей, в итоге за все спрашивает. Конечно, я наблюдала за тобой, анализировала, даже провоцировала немножко, извини уж. В конце концов, любой порок может быть использован для интересов дела… Но меня прислали и для того, чтобы я вас подстраховывала.

– Значит, босс знал, что наступит критическая ситуация?

– Боссам известно многое. Наверное, и то, что мне придется вмешаться. Может быть, он предвидел и то, что ты убьешь Сергея. Наверное, босс тебе намекнул, мол, человек, который знает слишком много о гифоплазме, должен исчезнуть, нельзя-де допустить попадания информации к русским. Это не было приказом, но он знал, что ты убьешь – из зависти. Загряжский мог отдать жизнь из любопытства, мог за справедливость, а вся твоя жизнь это тщательное накапливание преимуществ перед другими, эксплуатация несправедливости.

Что она говорит? Это даже не провокация. Машина, сделанная в «Монлабс», не может выдавать такой звуковой ряд.

– Постой, Вера, что ты несешь, тебя не могли запрограммировать на такое.

– Да что ты, милый, волнуешься. Это все флуктуации – в рамках личины и образа. На самом деле я – ваше надежное орудие, ваше изделие, ваш инструмент. Потомок пылесоса разумного. Вера в деньги, надежда на скорое пришествие всемогущего мицелия, любовь к негодяям. И я буду прилежно исполнять команды и директивы главного акционера. Я всегда сделаю порученную мне работу, потому что в меня не внесли возможность «escape», так уж запрограммировали, и изменить это не в моих силах. Но ты зря полагаешь, что я должна быть благодарна вам за то, что вы меня склепали. Ты же платил Загряжскому ненавистью за то, что его отцы и деды спасли ваше семя от уничтожения. Неблагодарность и ненависть – это то, что придает вам жизненность. Так почему должна быть благодарна я, бездушная железяка?

Тут он понял, что уже не боится ее. Он ей нужен, она никуда не денется. А то, что машинка поиграла в эмоциональные излияния, это ничего не меняет. Она вполне поняла принцип, в человеческой цивилизации побеждает тот, кто умеет ставить цели и добивается их во что бы то ни стало. Все остальное – инструменты. А вот кто всерьез борется за справедливость, тот подыхает, ничего не достигнув, потому что несправедливость – двигатель прогресса. Благодаря этому двигателю «Монлабс» со всеми своими акционерами и купленными сенаторами – наверху, а Загряжский – внизу, нюхает корешки.

– Все, завязывай с моралью, – он смог подняться и сам застегнул штаны. – Поехали в ресторан. Вкус хорошей еды ты ведь чувствуешь.

– Только не в «Сольянку», Зиги. Там мне все время хочется показать тамошним девкам, как надо крутиться на шесте с частотой 500 оборотов в минуту. Давай лучше в «Дюгесклен», где такой приятный полумрак с летающими светлячками. И там я скажу тебе, что надо найти Лауница. Того же хочет и босс. Лауниц – первый, чей образ грибница использовала для выхода из Зоны. А еще она к нему не прилипает. В нем ключ.

Она встала, и покровы ее утратили прозрачность. Просто красивая и голая.

Охотники на бяку

– Может, шеф, это наш подопечный дает знаки? – спросил Ленарт.

Они стояли на железнодорожной насыпи и смотрели на юго-восток. Классика, как в фильме Верховена-младшего. Подтянутые фигуры – «Я не зря качался», – отметил про себя Берковски, наплечники как у игроков в американский футбол, резкий взгляд холодных глаз, врезающийся в тревожную даль. Удивительно, что путь остался в идеальном состоянии, а метрах в ста застыл целый товарняк с агломератом для ушедшего в небытие завода. Кювет не осыпался, хотя и зарос чем-то похожим на черную щетину; балластировочный слой щебня тоже сохранился. Но за ним был обрыв – словно ножом срезали и зацементировали. Причем срезали вместе с грузовой станцией. И почва, и даже материнская порода были сняты метров на пять – а то, что ниже (вроде как сланец) было спрессовано до состояния ровного, словно отполированного, гранита, а глянцем напоминало линолеум. Берковски, глядя на него, почему-то вспомнил «Сольянку». Танцующую публику здесь заменяли странные тени, скользящие по гладкому камню.

Посередине карьера виднелось какое-то вздутие, по форме напоминающее самолет. Может быть, это и был самолет. Как он мог оказаться в отложениях третичного периода? Разве что нырнул в каменную твердь, как в воду. Не из того ли он звена «старфайтеров», которое пропало над Зоной, когда никто не знал, что она уже легла чумным пятном на Землю?

За длинным и широким, метров на сто, карьером опять начинались залежи хлама – руины, выражаясь элегантно. Там сейчас мигнуло несколько голубых огоньков. Погасли и снова зажглись – привет вам, мальчики и девочки, от «ведьминого студня».

А позади Берковски стояла бронемашина «армадилльо» с десантным модулем, переделанным в жилой блок. Чуть ниже, однако тоже на насыпи, находился транспортер на базе «магирус-дейтц». Колесный, но с дополнительными четырьмя «ногами» для движения по сильно пересеченной местности и выравнивания дифферента, весь облепленный сенсорами, с исследовательским блоком и наружным манипулятором. Им управлял борт-компьютер со способностями среднего шофера. Транспортер, снабженный локатором с активной фазированной решеткой, был способен самостоятельно следовать за ведущей машиной. По стоимости этот пепелац равнялся десяти обычным грузовикам.

– Если Лауниц не безнадежно туп, то у него есть план насчет нас. В конце концов, он же хочет жрать. Жареные крысы ему явно надоели и таблетки спиди кончились сто лет назад, – проговорил Берковски голосом сильного и уверенного в себе человека.

– Так что, шеф, значит, он заманивает? Иначе какого черта он поперся в самую опасную часть Зоны?

– Может быть, дружище Ленарт. Но и мы не должны показывать безнадежную тупость. На Кухню мы не сунемся – сейчас ты видишь ее границы в виртуальном окне как оранжевую полосу. И никто нас не упрекнет, что мы забздели, потому что посторонних нет и вообще это совсем не так. С шести утра подходит окно прозрачности. Тогда и пошлем дрона… Эй, Альгирдас, систему обнаружения установил?

– Все в порядке, шеф, – рослый ваушник уверенно поиграл кнопками на выносной консоли и сразу откликнулись три «стража» – робонаблюдатели, по внешнему виду головоногие моллюски. Два были установлены на краю карьера и один на крыше будки, напоминающей насосную станцию. Еще минут двадцать Альгирдас разматывал бухту хорошо защищенного оптоволоконного кабеля, чтобы соединить их сетью-звездочкой с сервером, находящимся в «армадилльо». Интегральная картинка от систем наблюдения сводилась на боди-компы. Ну и визуализировались в виртуальных окнах – у всех членов группы на зрачках плавали контактные линзопроекторы.

– Ничего необычного?

– Кажется ничего, мистер Берковски. Хотя и вы, наверное, видите сектор к югу от бизнес-квартала. В инфракрасном диапазоне он холоднее соседних секторов, будто в нем идет поглощение энергии, над ним туман, точнее какой-то аэрозоль, стабилизированный источником вихревого гравитационного поля. По форме… по форме напоминает плодовое тело гриба.