Одна из них, именуемая Жир-Краса, нередко вспоминала вершину своей карьеры, которая, кстати, пришлась на то время, когда «Ла Луна» уже разорилась и сгорела. Ее доставили вместе с подружкой на вертолете к какому-то сказочно богатому мужику во дворец на вершине скалы. Тот мужик – старик с детской кожей на лице – трахаться с ней не пожелал, хотя член имел как у быка (а сама она была чудо еще как хороша после замечательной лазерной липосакции). Однако Жир-Краса успела увидеть в том дворце золотой унитаз и говорящую собаку, и птичку как живую, но на самом деле искусственную, и дерево, на котором росли разные фрукты. А затем ее доставили обратно в подворотню на Даунинг-стрит. Опять же по воздуху. Вот своей подружки Жир-Краса больше не видела – наверное, та осталась жить во дворце с тем Кощеем.

За девицами легкого поведения и нелегкой судьбы заходили господа из бывшего бизнес-квартала, все как один высокие и лысые, в потертых, но все еще элегантных плащах, и несколько мелких деловых азиатов. Эти были трудноразличимы на взгляд и приторговывали в палатках на Мэй-корт преимущественно нелегальным софтом: от диффузных нейроинтерфейсов, принимаемых орально, до глюкеров под разъем Reartrusion, устанавливаемый на копчике.

Почти все посетители особо не торопились в дальнейший тур по злачным местам. Хозяин бара удерживал публику нехитрым образом; любого, кого замечали в двух соседних барах, обратно уже не пускали. В общем, здесь неторопливо пили, курили шишу через немытые мундштуки, договаривались о неприглядном сексе и толкли всякие тупости.

Около десяти вечера появился коротышка Дженер Большое Ухо, которого все знали как осведомителя полиции – те, кто ему не проставлял, рано или поздно оказывались в участке, а в кармане у них находили дозу какой-нибудь нелегальной дури. Дженер-то и сказал, что с полуночи в городе вводится полный карантин, но уже после того как разом влил в пасть три рюмки отдающего сивухой немецкого «корна». Карантин с запретом выезда как с городской территории, так и из своего квартала.

– Это что, болезнь какая приключилась? – с брезгливой миной на лице-тарелке спросила Жир-Краса.

Брезгливость не была искренней. Ей-то любой карантин оказался б на пользу – это ж значит, что потенциальным клиентам будет некуда деваться. Многие пренебрегали Жир-Красой, ведь она была заражена техноплесенью. Нанорепликант, который вместо того, чтобы чистить заболоченные и загрязненные водоемы, предпочел размножаться на кожных покровах человека, особенно такого, что имеет повышенную секрецию сальных желез. В общем, весело потреблял отслаивающиеся частички эпидермиса вместо того, чтобы, зажав нос, лезть в грязную лужу, как планировали его создатели.

Жир-Краса имела бронзовый оттенок кожи, напоминая памятник самой себе – «Неизвестной труженице панели». Поговаривали, что заразу она подхватила, потому что занималась этим самым с техманном[6]. Этих созданий никто вживую не видел, но ходили слухи, что «Монлабс» использует биомехов человекоподобного типа для исследования Зоны. Мол, тот Кощей, который сидел во дворце на высокой скале, и заставил Жир-Красу трахаться с техманном.

– Иди, милая, поинтересуйся у мэра, – со всем старанием улыбаясь криво, сказал Дженер. – Но, думаю, Джулиано знает не больше моего. Временные КПП будут располагаться в контейнерах, доставленных из «Монлабс». Вся фишка в контрольном оборудовании. Я заглядывал в один такой. Там штуки, что больше похожи на РЛС, чем на пробирки с реагентами.

– Что-то вышло из Зоны, – торжественно молвил Эрвин «Потертый» Кемпке.

Все знали его как сталкера, хотя лет уж тридцать тому, как он последний раз посещал Зону – тогда ему «стерло» там напрочь ногу.

Кемпке сосредоточенно почесал свой ножной протез. Поскольку искусственная нога была с осязательной обратной связью и многоканальными нейрошунтами, дело было приятным. Деньги за хабар кончились еще в прошлом веке, и на ремонт ноги в этой жизни Кемпке не мог рассчитывать. Так что скрипела она страшно и выдавала старого ловеласа всегда, когда он собирался закадрить девку.

– А что могло оттуда выйти? – недоверчиво спросил Нгуен Вставь-в-зад, торговец левым софтом перорального и ректального применения.

– Ты что не веришь ему, обезьяна? – вмешался Диллон Сорвиголова, судя по сапогам и шляпе, то ли ковбой, то ли киберковбой; впрочем, никто его не видел ни с конем, ни с консолью, поэтому неофициальная кличка этого парня была «совриголова». – Мой отец гонял таких, как ты, с ветки на ветку. И привез с войны гирлянды маленьких желтых ушей.

– Это мой отец убивал таких, как твой отец, пачками, – уверенно отразил вьетнамец. – Враги молили о пощаде, а он сперва мочился им на голову, потом вкладывал им в рот гранату с сорванным кольцом и ждал ровно до того момента, когда у них начинала разжиматься челюсть.

– Да заткнитесь вы, уроды, – рявкнул кто-то из заводских дядек, и грохнул по столу полуживым фаллосом. – Не то получите в лоб вот этим.

Оба препирающихся послушно сбавили тон, а Кемпке стал популярно излагать свое видение проблемы в стиле народного сказителя.

– Зону дразнили, как волка в клетке, и она вышла из себя. В смысле, разозлилась. Клетка-то была незакрытой. Институт этот сраный теперь пытается кинуть нас в пасть проблеме, которую сам и создал. У Зоны – легионы ползучих, колючих и шипучих демонов. Они будут разгрызать ваши кости легко и непринужденно как кексы, на горящих развалинах Хармонта.

Жир-Краса тут проявила свою образованность.

– А я читала в одной книжке, что Зона – это что-то вроде песочницы, в которой поиграли инопланетные малыши и оставили в ней какие-то свои игрушки, для нас очень опасные.

– Ты книжку читала? Одну? Первую строчку на первой странице, перед тем, как подтереть ею задницу. Или после того? – Кемпке задержал на лице, морщинистом как печеное яблоко, мудрую улыбку. – Зона – это тварь, которая рано или поздно вылезет из своей щели, чтобы переварить нас всех. И эта тварь мстительная.

Жир-Краса совсем не обиделась, ведь клиент всегда прав. И если ей не подвернется ничего более подходящего, то Кемпке проскрипит остаток ночи вместе с ней.

– А за что ей мстить, дорогой?

– Не называй меня дорогим, с меня ты больше десятки не получишь. Самый центр Зоны, которая называется Кухней, находится ровно на том месте, где было когда-то стойбище аборигенов. И которое стало их кладбищем после того, как там порезвились парни из «Объединенной железнодорожной компании», потому что ей понадобилась их земля. Стало быть, теперь духи загубленных туземцев заправляют Зоной.

– Мне кажется, что там нечто вроде двери, – сказал парнишка со следами дебилизма на лице, который оказался здесь впервые; видно, папаша подарил ему на день рождения пятьдесят баксов, потому он и решил поближе познакомиться с женским телом. Из всех девиц строила глазки ему только Жир-Краса, так что он старался вертеться около нее.

– Тебе сколько лет выходит, прыщавый? – окликнул его хозяин бара.

– Восемнадцать сегодня исполнилось, сэр.

– По законам нашего города употреблять крепкие напитки в общественных местах можно только с двадцати одного года. Так что бери бабу, никто по ней скучать не будет, бутылку и валите отсюда в скверик. Мне не надо неприятностей с полицей, она сейчас совсем дурная стала.

Опережая паренька, Дерек Мос вышел на улицу. После выпивки прохладный воздух, казалось, имел запах жженой резины. А что, если Дженер не врет? И в полночь все будет перекрыто карантином. Вдруг это вообще не карантин, а большая полицейская облава, тогда вырубят все проводные и беспроводные сети. Не зря ж Дженер молол про контрольные средства, напоминающие РЛС. Может и не РЛС, а РЭБ? А ведь завтра в тридцати милях от города его ждет Айша и коробка с пятью сотнями желтых гонконгских чипкойнов, которые равняются десяти штукам зеленых. А через неделю это будут все двадцать штук. Выбираться из города надо немедленно. Но как, его машина безнадежно разбита… значит, надо на мамулиной.