Когда Лауниц очнулся и с трудом выплюнул накопившийся в горле сгусток крови, рядом с ним, подняв одну лапку и пристально глядя глазами-пуговками, стоял здоровенный крысак с пестрой шерсткой и полуметровым хвостом. Два острющих клыка своими кончиками выглядывали из пасти. Это не тот ли, который был внутри пиявки? Получается, что она его срыгнула по своему нездоровью. И он, выходит, ни капельки не переварился, жив-здоров. Похоже, он и в самом деле из нее вылез, шерстка у него еще вымазана слизью, совсем слипшаяся.

Интересно, каковы повадки у этих тварей? Энциклопедии в боди-компе благоразумно молчали, зверь-то наукой неучтенный и каталогизирован только на сайтах уфологов и прочих «специалистов» с помутившимся сознанием. Однако если мыслить логически – зверь жив-здоров, значит и жрать хочет, против инстинкта не попрешь, будь ты хоть Эйнштейн с хвостом. И аппетита нагулял, поди, немеряно, пока сидел в живой могиле. Наверняка имеются у него и ядовитые железы, как у белок-мутанток. Те, помнится, людей кончали, которые собирались их орешком покормить. Цапнет рыжая бесовка благодетеля и блокировка синапсов, удушье – капец любителю зверушек.

Крысак упорно показывает два зуба, а они по ходу еще длиннее становятся, как будто выдвигаются из челюсти. Черт, если бы он еще рычал или хотя бы урчал, показывая свои намерения, как все приличные звери. Или там делал знаки хвостом, сгибал передние лапы, морщил нос. Но поскольку в Зоне нет приличных зверей, крысак просто молчал – мол, сами догадайтесь, что с вами сейчас будет.

Какой-то тип, выдающий себя за сталкера, уверял в своем блоге, что у крысаков есть зачатки абстрактного мышления – дескать, различают формы предметов, цвет, материал, текстуру. И если они засунут лапу в непрозрачный сосуд, где лежит вкусный жирный червяк, невкусная хлебная корка и пластмассовый утенок, то обязательно достанут живность – с первого раза. Доверяй, но проверяй: блог, может, левый, никакой это не сталкер писал, они вообще-то обычной сетью не пользуются, да и какой сейчас прок от абстрактного мышления крысаков. Нет, лучше не проверять. Пусть доктор зоологии эту тварь изучает за свою профессорскую зарплату.

– Давай, до свиданья, абстракционист с крысиным хвостиком.

Лауниц отполз в сторону. Вроде не преследует, может, и забудет вообще. Встал, сделал несколько шагов, оглянулся. Зря. Крысак, выйдя из оцепенения, моментально сократил расстояние до нуля – может, принял взгляд за приглашение. Сейчас острая мордочка зверя находилась в двадцати сантиметрах от ляжки человека.

– Тебе чего? Нет у нас общих тем. Пошел, до свиданья, альфа-самец. Иди, у тебя ж, наверное, стая есть – она ждет тебя, вожак. Скучают по тебе твои многочисленные жены. Дети пищат: папа-папа, «ведьмин студень» надоел, мяса бы. Тьфу, опять про мясо.

Лауниц уловил, что уже одичал, поскольку разговаривает с диким животным. Он аккуратно двинулся в путь, собственно не разобравшись еще с направлением, лишь бы подальше, но крысак, немного подождав, опять в один прыжок догнал его. Если бы не эта странная манера двигаться, очень быстро и дискретно, крысак напоминал бы собачку типа таксы, только с голым полуметровым хвостиком. Хвост, кстати, крысак держал так, будто применял как антенну. Его передние лапки, как и у остальных крыс Зоны, имели хорошо оформленные пальцы.

– Ты жрать хочешь? У меня ничего нет, брат млекопитающий, откуда – мы ж не местные, сами побираемся.

Крысак на секунду исчез в каком-то углу подвала, а когда появился, то у него на носу висела здоровенная капля «зеркалки», которую он стряхнул на руку Лауницу. Фиг с ним – пить невыносимо хочется, примем подношение, лучше сдохнуть от вируса, чем от горящей глотки и спекшихся внутренностей. А крысак продемонстрировал не какое-то там абстрактное мышление, а вполне конкретное, ты мне – я тебе.

Одна большая капля на удивление хорошо освежила. Лауниц вместе с крысаком – теперь уже можно сказать «вместе» – вышли из здания через вестибюль, заваленный полуистлевшей одеждой (похоже, здесь собралось много людей и что-то их убило). С обеих сторон были развалины, а впереди бывшая площадь с гордым названием Альма-плаза. Через нее до Посещения проходила главная улица города – Ройял-стрит. А сейчас «плаза» была без покрытия, со спекшимся и полопавшимся грунтом, кое-где затянутым бурыми наслоениями, отчего напоминала долго немытую сковородку. Окружавшие площадь домики, исполненные в стиле под фахверковую европейскую старину, были снесены, на первый взгляд, одним вращением огромной клюшки. Все сложились, рухнув в сторону от Альма-плазы. От памятника основателю города сэру-пэру такому-то, который лично тут половину аборигенов перекрошил, даже задницы не осталось – только пятка на пьедестале.

А вот от автомобилей сохранились на память какие-то слоеные блины из насквозь проржавевшего металла; их как будто кто-то ставил друг на друга, потом сминал крепким ударом. Сразу представился регочущий великан с бочонком пива в одной руке и таблоидом с сиськастыми девками в другой; хлебнул, отложил бочонок и ладонью сверху трах.

Площадь не была пуста. На некоторой высоте от земли, словно на невидимых подставках, находились абсолютно целые предметы с какими-то особенно четкими двойными тенями – словно освещенные с двух сторон экспонаты.

Сувенирные пузатые гномы из розового кварца и балеринки из просвечивающего нефрита, кофейник с идеально чистой никелированной поверхностью, копировальная машина, большая эмалированная кастрюля, пишущая машинка из яркого пластика, засаленный «при жизни» телефон из толстого целлулоида, металлический шкаф, заставленный скоросшивателями, изысканно круглое плетеное кресло в давно забытом стиле 60-х.

Среди подвешенных в пространстве «экспонатов» имелся костюм давно почившего менеджера, он казался надетым на манекен, но самого манекена не было видно.

Все это немного напоминало музей. Или даже весьма сильно.

Бежать, чтобы не попасть в число экспонатов, или нет? Ноге стало лучше, синюшный цвет сменился телесным, отек под дермапластом спал, он светился спокойным бледно-голубым цветом, ребро тоже уже не ныло. Однако на левой руке, где раньше имелись следы трех уколов животного происхождения, появился пузырек. Тугой такой, сантиметра на два, в котором проглядывался будто шарик розовый – он даже патоциду оказался не по силам.

Наверное, лучше всего-таки выбираться из этого «музея», как бы его смотрители не появились. Да пора уже и съестное найти. Сейчас и отвратительная пицца из «Кабуки» вспоминалась как солнце, большое вкусное солнце.

Крысак снялся с места и совсем уж неспешно потрусил к центру «плазы». Замер там, правда, не стал оборачиваться и после небольшой паузы почесал на тот конец площади. Легко и непринужденно.

Интересно, он ведь прошел. Добровольно выступив в роли отмычки.

А если? Есть хороший шанс. Ну, черт, попробуем.

Детектор гравитационных уродств светился спокойным голубым глазком. Лауниц швырнул еще «гайку» в виде баночки из-под интимного крема, оказавшейся под ногами. Шлепнулась о землю шагах в двадцати и весело, как в обычной жизни, прокатилась еще несколько метров. Тишь, гладь. Даже, пожалуй, немного глуше, чем должно быть. Лауниц заковылял через площадь. Треть, вторая треть. А потом заметил, что столбики велосипедной стоянки, что на ее краю, показывают по паре теней. Намек? Но единственное, что он успел сделать – вжаться в землю, воткнув в нее нос и прикрыв рукой голову. Над ним прошел голубой поток, обманного цвета живительной влаги, но по сути ближе ему была струя расплавленной стали, льющаяся из кислородного конвертера. «Жарка» нестандартного типа, те, кто ее создали, обладали специфическим чувством юмора. И крысак – не отмычка, а замануха.

Лауниц был уверен, что еще мгновение – и сгорит, начиная со спины и затылка, но из последних сил старался не вздохнуть. Хоть бы иметь на лице смоченный водой платок или даже прописанные трусы, но и это – несбыточная мечта. Однако, уловив дым, идущий от рюкзака, и осознавая, что еще жив, пополз вперед. Все же старался не дышать, раскаленный воздух такой же убийца легких, как само пламя – убийца тела. А ползти и не дышать – это мука. Лауниц догадался, что приполз, когда услышал тихое дыхание крысака. Сел, ожесточенно ловя воздух широко распахнутым ртом и судорожно вздымающейся грудью. Немигающие глаза-пуговки мутанта были направлены на Лауница.