«Я не верю в Вашу религию. Если мое поведение когда-либо давало повод думать иначе, оно было ложью». Это ли не прямой ответ тем, кто пытается отрицать атеизм Твена? «Наша религия — ужасная религия. В морях невинной крови, которые были ею пролиты, могли бы без помех разместиться все флоты мира». Можно ли человеку, сказавшему такие слова, приписать примиренческое отношение к религии? «Не понимаю, каким образом человек, не лишенный юмора, может быть верующим — разве что он сознательно закроет глаза своего рассудка и будет силой держать их закрытыми». Можно ли более определенно высказать отношение к религии, чем это сделано в приведенном высказывании?

В истории так случалось не раз, что выдающихся мыслителей, деятелей литературы и искусства, выступавших с позиций свободомыслия и атеизма, пытались после их смерти превратить в примерных христиан, не останавливаясь перед подлогом, фальсификацией, весьма произвольной интерпретацией их мыслей и суждений. Этой участи не избежал и Марк Твен. Но, словно незримо присутствуя на полемике биографов относительно мировоззренческих принципов писателя, он сумел из небытия сказать свое веское слово, не оставившее сомнения в его приверженности атеизму.

В сентябре 1962 г. в США была издана книга произведений Твена, долгие годы пролежавших в сейфе. Оказалось, что значительная их часть носит откровенно выраженный антирелигиозный характер. В первую очередь это «Письма с Земли». Стало ясно, почему душеприказчики и наследники выдающегося сатирика в течение многих лет препятствовали их публикации, а когда все-таки вынуждены были уступить под нажимом общественного мнения, то сделали все возможное, чтобы предельно препарировать те рукописи, которые решили напечатать.

Но и в таком виде они обладали обличительной силой. При всем своем желании препараторы текстов Марка Твена не смогли выхолостить его остроумных доводов, показывающих противоречивость социальной и нравственной доктрины христианства, вскрывающих лицемерный характер ветхозаветных и новозаветных поучений, разоблачающих проповедников христианства, делающих бизнес на религии.

Дочь писателя Клара Клеменс, глубоко религиозная женщина, в основном и оказывавшая сопротивление публикации этих рукописей, по сообщению прессы, заявила, что в них идейные позиции ее отца представлены в извращенном виде. Каким образом это могло быть? Ведь они принадлежат перу самого Твена, на этот счет ни у кого сомнений нет. Естественно, вопрос остался без ответа, хотя Клара Клеменс продолжала настаивать на том, что ее отец никогда не придерживался тех взглядов, которые выражены в данных публикациях.

Год спустя в американском журнале «Хадсон ревью» была опубликована еще одна рукопись Твена, извлеченная из сейфа. Она тоже пролежала за семью печатями более полувека. Ярая ретроградка Клара Клеменс, налагая запрет на ее публикацию, заявила к тому же, что «это сыграло бы на руку борющемуся с религией Советскому Союзу и обрадовало бы его». Вог такой, с позволения сказать, довод служил основанием для того, чтобы воспрепятствовать знакомству широких читательских кругов с литературным наследием классика литературы.

Были, правда, и другие причины, закрывавшие путь произведению Твена к читателям В предисловии к американскому изданию Чарльз Найдер отмечал, что дочь писателя не решалась дать разрешения на публикацию рукописи, так как опасалась нападок со стороны религиозных фанатиков. К тому же, являясь последовательницей «Христианской науки», она была «оскорблена» выпадами

отца против основательницы этого религиозного течения Мэри Бэйкер-Эдди.

Видимо, известное влияние на наследников и душеприказчиков оказывали и те круги, которым явно не по вкусу пришлись социально-политические взгляды писателя, обличавшего империализм, его захватническую политику, фальшивый характер американской демократии, раскрывавшего тесную связь церкви и государства, которая провозгласила на словах свободу совести, но так и не предоставила реальной свободы убеждений своим гражданам. Не случайно в записях Твена были обнаружены следующие строки:

«Размышления о религии» Марка Твена (под таким названием рукопись была впервые издана в нашей стране) все же увидели свет. Эти публицистические заметки Твен писал уже на закате жизни, после того, как литературный мир торжественно отметил его семидесятилетие. На торжественном обеде в ознаменование юбилея писатель сказал: «Мне семьдесят, семьдесят, и, значит, пришла пора засесть в уголок у камина и покуривать трубку, и почитывать книжку, и отдыхать, сколько влезет, и пожелать вам от всего сердца, чтобы и вы, когда настанет ваш срок высадиться у причала №№ 70, ступили на ожидающее вас судно с примиренной душой и бестрепетно взяли курс на заходящее солнце».

Однако он не засел «в уголок у камина», ибо не мыслил жизни без литературной работы. Поселившись в уединенном доме в живописном уголке штата Нью-Гемпшир, он начинает писать «Автобиографию», в которой намеревается высказать все то, что не успел или не смог высказать до сих пор. У него есть что сказать, но не так-то просто это сделать в похваляющихся своим демократизмом Соединенных Штатах Америки. И Твен предупреждает, что «Автобиография» будет опубликована только после его кончины. Своим близким он говорит: «Я пишу из могилы. Только при этом условии человек может быть хоть сколько-нибудь откровенным».

Между тем «Автобиография» — это не просто жизнеописание писателя. И когда он говорит об откровенности, то имеет в виду не какие-то пикантные истории, касающиеся его личной жизни. Он высказывает свое мнение об обществе, в котором живет, о политике, о своем отношении к религии, поэтому и считает весьма опасной слишком большую откровенность.

В частности, приступая к написанию «Размышлений о религии», Твен отмечает в одном из своих писем: «Завтра я собираюсь продиктовать главу, за которую моих наследников и душеприказчиков сожгут живьем, если они рискнут ее напечатать до 2006 года — но я думаю, они не рискнут. Если я проживу еще три-четыре года, таких глав будет очень много. Издание 2006 года наделает немало шума, когда появится на свет. Я буду порхать где-нибудь поблизости, наблюдая за происходящим в обществе моих близких друзей-поклонников».

Эти строки датированы 17 июня 1906 г. Перечитывая их, уместно вспомнить о заявлении Клары Клеменс, что в посмертных публикациях произведений Твена его идейные позиции представлены в извращенном виде. Но разве не свидетельствует приведенная выдержка из письма, что писатель вполне отдавал отчет в том, что он пишет, какой резонанс вызовут его откровения среди тех, кому придется их читать. Вряд ли он опасался бы за своих наследников, если бы не понимал, что бросает вызов религии, навлекает на себя гнев церковников, которые подобного не прощают.

Закончив работу над «Размышлениями о религии», в письме к одному из своих друзей он пишет: «Четыре утра подряд я диктовал ужасные вещи, которые не прочтет никто, кроме вас, пока со дня моей смерти не минет столетие, — да и то не наверняка, но я очистил от них свой организм после того, как они много лет терзали и мучали меня, и это главное. Я чувствую себя сейчас заметно лучше».

Знакомясь с атеистической публицистикой Марка Твена, отчетливо понимаешь, почему свои заметки он назвал «ужасными вещами». В современном ему обществе они звучали кощунственно, ибо ниспровергали основы христианской религии, на которых покоилось это общество. Конечно, было бы неправомерно требовать от литератора строго научного подхода к религии, скрупулезного анализа христианской догматики. Твен — писатель и пользуется прежде всего художественными средствами, излагая свои мысли, рожденные в результате многих лет раздумий и наблюдений, сомнений и поисков. Многие из них могут быть спорны, но нельзя отрицать той логики, с которой Твен подходит к религиозным проблемам. Именно его логика оказывается самым весомым аргументом против непоследовательности, алогичности, противоречивости религиозного вероучения.