Мой зверь довольно фыркнул и махнул хвостом.

Прекрати.

Устояв, я отпустила Хита, но у него были другие планы. Сильная ладонь переместилась выше, сомкнулась вокруг моего бицепса и повела вперёд.

— Эй, ты чего, Блэквелл?

— Веду тебя в медпункт.

— Спасибо, не нужно. Я в порядке.

— Чушь. Ты кровоточишь в двух местах, а Броди рассказал, что медведь Барретта тебя раздавил. Тебя осмотрит целитель.

Вот спасибо, Броди.

Я обернулась и умоляюще посмотрела на Иэна. — Ты позволишь этому волку тащить меня силой?

Он ухмыльнулся и развалился на траве, словно его ничто не тревожило. — Я тоже хочу, чтобы тебя посмотрел целитель. Блэквелл избавил меня как минимум от часа споров с тобой.

— Иэн!

Он только помахал рукой.

Хит потащил меня мимо друзей, смотревших на новый поворот событий с отвисшими челюстями. Мэллори ободряюще подняла большой палец. Эш же таращилась с видом «какого чёрта происходит?».

— Держи, — сказала я Броди, протягивая рапиру. — Твоя острая зубочистка всё-таки пригодилась. Я твоя должница.

Он взял клинок с довольной улыбкой. — Ты управлялась с ней как профессионал. Могу дать уроки, если решишь отказаться от своих маленьких японских палочек.

— Никогда.

Он цокнул языком. — Снобка.

— За хороший вкус в оружии извиняться не стану, Броди.

— Пошли уже, — недовольно сказал Хит, дёрнув меня за руку. — У меня не весь день свободен.

— Я не просила тебя размахивать своей огромной альфьей силой и обращаться со мной как с непослушным ребёнком.

— Эйвери, — прошипел Аллен. — Ты помнишь, что это Хит Блэквелл?

Я закатила глаза. Эти волки и их поклонение альфам. — Помню, Аллен. Он очень впечатляет, но он не мой альфа и не мой отец. Он переходит границы.

Мэл легко коснулась моего бока. — У тебя сломано ребро, Эйвери. Не пойдёшь с Хитом лечиться — попрошу Броди, Эш и Аллена держать тебя, пока сама попробую помочь. А я пока только учусь на медика-целителя. — Она пожала плечами, губы изогнулись. — Могу что-нибудь испортить.

— Точно, — энергично закивал Аллен. — Я тебя совсем не боюсь, Бакстер!

— Хороши друзья, — бросила я через плечо, пока Хит уводил меня. Впрочем, меня трогала их забота после всего двух дней знакомства.

— Слава Луне, — пробормотал позади Аллен. — Вообще-то я её очень боюсь.

* * *

Хит уселся на пластиковый стул в углу маленькой палаты, выделенной мне в университетском медпункте. Скрестил руки на широкой груди и смотрел так, словно ждал, чтобы кто-нибудь рискнул проверить его терпение. Куртку он снял; осталась обтягивающая серая футболка, позволяющая нам с медсестрой любоваться рельефными бицепсами под золотистой кожей.

Медсестра ни разу не спросила, почему он остался. Зато велела мне снять рубашку, чтобы промыть раны.

— Немного личного пространства, Блэквелл? — раздражённо спросила я. — Я здесь, лечусь. Почему бы тебе не проверить, как там два придурка, которым я почти перебила позвоночники?

Его это не тронуло. — Мы оборотни, Бакстер. Нагота нас не смущает.

В общем-то правда. Только для женщин это чаще становилось проблемой, ведь большинству из нас обращаться было нечем. Но он знал, что я пришла сражаться наравне с мужчинами, и теперь словно проверял, выдержу ли собственные слова.

Не отводя взгляда, я стянула толстовку, следом — футболку с эмблемой «Фултон-Сити ФК». Осталась в спортивном бюстгальтере с тонкими лямками и джинсах.

В ореховых глазах вспыхнули золотые лучи вокруг зрачков. Жёсткий взгляд прошёлся по моему телу. Хит особенно внимательно изучил глубокие раны на плече от медведя и следы зубов над бедром от пантеры, делая вид, будто рассматривает только повреждения, а не почти голый торс.

Хит Блэквелл наверняка видел достаточно обнажённых девушек с тех пор, как у него впервые встал и он понял, что с этим делать. У оборотней горячая кровь и такой же нрав. Вряд ли скромный третий размер груди в спортивном бюстгальтере способен заинтересовать главу самого желанного квада колледжа.

Не то чтобы мне было важно.

Медсестра очистила раны и наложила несколько швов там, где порезы были особенно глубокими. При простых травмах вроде закрытия ран современная медицина часто быстрее и надёжнее магического исцеления. Но мне велели посидеть и дождаться врача, который займётся рёбрами.

После её ухода мы с Хитом просидели молча целую минуту. Потом он спросил: — Почему ты не обратилась?

Я вскинула бровь. — Ты так уверен, что у меня есть зверь?

— Твои движения иначе не объяснить. Скорость, сила и упрямство, с которым ты приняла вызов четырёх мужчин-Праймов. Возможно, твой зверь бесполезен против их животных, но хотя бы помог бы быстрее залечить раны.

— Знаю, Блэквелл, ты прибыл к празднику с опозданием. Но я выиграла три поединка подряд, не прибегая к зверю. Стоило позволить мне закончить четвёртый.

Он стиснул челюсти. — Рип собирался тебя убить. Ты унизила весь его квад, и он вот-вот потерял бы контроль. Я почувствовал это волком.

— Тронута твоей заботой.

— Хочешь верь, хочешь нет, но мало кто в здравом уме одобрит, чтобы квад Праймов вызвал на поединок и убил одинокую женщину, со зверем или без него. — Он провёл рукой по густым светлым волосам. — Нельзя допускать такое беззаконие. В глубине души мы жестокий и воинственный вид, но на дворе двадцать первый век, и мы здесь, чёрт возьми, учимся. Женщин не убивают в нечестных поединках лишь потому, что они владеют мечом лучше обычного мужчины.

Я уставилась на него. Какая рассудительная, взвешенная речь, начисто лишённая личных чувств ко мне.

Ладно.

— Думаю, ты понимаешь, что я владею клинком намного лучше «обычного мужчины», — сказала я с вызывающей улыбкой.

Он подался вперёд, положив локти на колени. Как акула, почуявшая кровь. Теперь я могла видеть и напряжённые предплечья, и бицепсы, пока он пристально меня изучал. — Где вы с братом научились так сражаться с рейфами и, как выяснилось, с другими оборотнями?

— Ты знаешь, что мы годами выходили на улицы против настоящих рейфов.

— Ты так говоришь. Кто учил вас воевать? Твои родители не служили в Стражах. Я проверил.

Я устроилась на кушетке поудобнее, скрестив ноги. Меньше месяца назад я почти так же сидела на больничной кровати — только более одетая, — пока в углу нависал другой властный волк-альфа. Пора избавляться от этой привычки.

Об этой части семейной истории можно было говорить. — Моих родителей учили странствующие Стражи, когда активно развивали программу помощи отдалённым общинам. Они жили в маленьком горном городке в Колорадо и сами отражали редкие нападения рейфов. Мой отец-альфа вырос в старомодной враждебной волчьей стае, поэтому рано научился драться. Папу-пуму Кайто с детства учили кэндзюцу его отец и дед. У отца-лиса отец и дядя служили в Отряде поддержки. А ещё… — Я помолчала, пережидая волну печали, неизменно накатывающую при мысли о ней. — Маму убили, когда мне было три года. С тех пор папы особенно усердно следили, чтобы мы могли постоять за себя.

Лицо Хита смягчилось.

— Как умерла твоя мама? Это были рейфы?

Вопрос на миллион.

— Нет. Её убили.

Брови Хита взлетели.

— Что случилось?

На этом рассказ заканчивался.

— Мы до сих пор точно не знаем. — Я пожала плечами. — Как ты сам сказал, наш вид жесток и склонен к насилию. Наверное, мне стоит перестать грубить и поблагодарить тебя за то, что сегодня меня тоже не убили на лужайке. Мою семью это бы сломало.

Он снова нахмурился.

— Тогда какого чёрта ты рвёшься в Стражи? В первый год погибает десять процентов новичков.

— За собой следи, Блэквелл.

Он зарычал, словно заработала циркулярная пила.

— Ты самая невыносимая женщина из всех, кого я встречал.

Наконец-то похвала.

— Спасибо.

— Тук-тук.

Мы перестали сверлить друг друга взглядами. В палату вошёл привлекательный мужчина в белом халате поверх облегающей медицинской формы. Прямые блестящие чёрные волосы, добрые тёмные глаза и скулы словно высечены самой Луной. В чертах угадывалось восточноазиатское происхождение; на вид около тридцати.