— Кто вас устроил в «Балкантурист»? — спросил Цезарь.

— Я изучаю русский язык. Это месячная стажировка.

— Я так и понял.

Они проезжают мимо новой роскошной гостиницы «Чёрное море».

— Как у нас в Одессе, — замечает Тихон.

У входа — металлическая доска, на которой вычеканено навечно: «Свободных мест нет».

— Всё как у нас, — повторил Тихон. — Давайте зайдём, хоть посмотрим.

Путешественники восхищённо осматривают богатый двухэтажный холл гостиницы. Фотографируют.

— Хороша! — вздыхает Коста.

— Это самая лучшая гостиница в городе, — оправдывается Албена. — Сюда попасть невозможно.

— Запомните, деточка, Цезарь Крутицкий не знает слова «невозможно». — Он повернулся к Косте. — Вам хотелось бы жить в этой гостинице?

— Ещё бы!

— Вытяните руки вперёд. — И когда удивлённый Коста выполнил его распоряжение, Цезарь своим ремнём мгновенно затянул кисти его рук. Потом взлохматил ему волосы и скомандовал Глебу и Стёпе:

— Держите его с двух сторон! — И приказал Албене: — Пусть вносят чемоданы.

— Но я не понимаю… — пролепетал Коста.

— Сейчас поймёте… Повели!

Он потащил за ремень, увлекая Косту за собой. Глеб и Стёпа вели его, ухватив за локти.

— Это ваш земляк, — сообщил Цезарь администратору гостиницы. — Он заболел на корабле. Буйное помешательство от качки… очень опасен… Оскальте зубы! — шепнул он Косте и снова повернулся к администратору. — Доставляем в Софию. — Жестом указал на своих спутников. — Это врачи и охрана. — Ткнул пальцем в принесённые чемоданы. — Ампулы… Нужен люкс — изолятор и номера в количестве. — Стал считать: — Один… два… три… восемь.

— Но мы не ожидали… Не знали… — бормотал администратор, опасливо поглядывая на Косту.

— Тогда придётся оставить его здесь, в холле, — заявил Цезарь и незаметно ткнул Косту локтем в бок, тот угрожающе зарычал.

— Даю! — испуганно произнёс администратор и стал выписывать номера.

Большой открытый бассейн при гостинице. Разноцветные шезлонги, на которых загорают туристы из разных стран. Среди них Стёпа, Люсик, Йонка, Капа, Глеб.

Из гостиницы в махровом халате выходит Цезарь, тянет за собой шнур — удлинитель с розеткой. Дотягивает до бассейна, включает в розетку агрегат, который ему сделал Тихон, и опускает его в воду.

— Зачем это?

Капа подходит к нему, садится на барьер.

— Для контрастных процедур. Только так спасаюсь от радикулита.

— Бедненький! — Капа нежно гладит его по волосатой спине. Входит Михалевич со свёртком. Разворачивает, вынимает дублёнку.

— Нравится покупочка?

— Откуда у вас деньги? — спросил Цезарь.

— Получил в Одессе, на себя и на Капу.

— А нам здесь обменяют.

— Кстати, отдай мои деньги! — потребовала Капа.

— Я получил деньги на свою жену, а кто ты, мне теперь не ясно.

— А как вы дублёнку провезёте через таможню? — спросил Глеб, подмигнув окружающим. — Ведь запрещено.

— Да ну?

— Конечно.

— Что же делать? — разволновался гипнотизёр.

— Надо её обносить. Ходите в ней с утра до вечера, не снимая, чтоб она выглядела вашей старой одеждой.

— Спасибо за идею!

Михалевич надел дублёнку на плавки и сел в шезлонг загорать.

Цезарь влез в воду и включил свой терморегулятор. Через несколько секунд все купающиеся с криками выскочили из бассейна.

— Es ist kalt![1] — поёживаясь, сообщил пожилой немец своей супруге, которая надувала большого резинового краба.

— Bald kommt der Winter[2], — объяснила она ему.

— Идите к нам! — позвал Люсик появившуюся Албену.

— Спасибо, но я на работе. — Отыскав глазами Цезаря, она направилась к нему.

— Если она подойдёт, я ей спички переломаю, — предупредила Стёпа Люсика, упражняясь с гантелями.

— Какие спички?

— Которые у неё вместо ног.

— Прошу вас! — Глеб галантно уступил Албене свой шезлонг, стоящий у бассейна.

— Спасибо. Выставку устроим в холле, я договорилась с дирекцией, — доложила девушка Цезарю.

— Вы делаете успехи. Картину Ёлкина повесьте на первом этаже у раскрытого окна.

— Я осмотрел все карикатуры, но нигде не нашёл подписи Ёлкина, — заметил Глеб.

— И не найдёте: он пишет под псевдонимом «Палкин», чтоб семью не позорить.

Цезарь переключил регулятор, и из бассейна повалил пар. С весёлыми возгласами туристы бросились в воду.

— Es ist warm![3] — радуется пожилой немец, плавая вместе с крабом.

— Es ist Sommer,[4] — объясняет ему его наблюдательная жена.

Глеб подсел к Йонке.

— Почему вы меня боитесь?

— Я?.. Вас?.. Ха-ха! Вы себе льстите.

— Боитесь, боитесь. Всё время прячетесь. Ни разу не сели в мою машину.

— Могу сесть… В любое время.

— Даже сейчас?

— Зачем?

— Могли бы прокатиться. Но вы же, конечно, струсите…

Она решительно поднялась и направилась к выходу.

— Довольны?!

Глеб последовал за ней.

Вдруг с дикими криками из гостиницы выскочил администратор. Вслед за ним появился ничего не подозревающий Коста. В ужасе оглядываясь на него, администратор промчался и исчез.

— Я же просил вас походить со связанными руками, — недовольно пожурил Косту Цезарь.

Глеб и Йонка едут по горной дороге.

— Давайте возвращаться.

— Всё-таки боитесь?

Машина катится вниз по крутым серпантинам, всё увеличивая скорость.

— Остановите! Немедленно!

— Тормоза отказали.

Они мчатся над обрывом. Глеб одной рукой держит руль, другой обнял Йонку. Перепуганная девушка прижалась к нему.

Сделав крутой вираж, машина съехала на горную поляну, развернулась и встала. Йонка, пошатываясь, вышла, сделала несколько шагов и, обессиленная, прислонилась к дереву.

Подошёл Глеб.

— Йонка, я давно хотел сказать…

— Идиот! — Она влепила ему пощёчину, кинулась в машине, включила двигатель и выехала на дорогу, Глеб бросился за ней.

— Куда вы?.. Стойте! Йонка, стой!

— Тормоза отказали! — крикнула девушка, и машина умчалась.

Холл гостиницы. Вдоль стен развешаны карикатуры. Их рассматривают, обсуждают. В стороне Албена и Коста наблюдают за посетителями выставки. У Косты руки опять связаны ремнём.

Появляется Йонка. Коста бросается к ней.

— Где ты была? Я тебя искал.

— Уже вывесили? — не отвечая, она рассматривает карикатуры.

— Идём, покажу самые интересные.

Он ведёт её вдоль выставки, указывая на картины связанными руками.

— Посмотри, как грустны сюжеты, посвящённые шутам и паяцам. Обрати внимание, у всех у них удивительно печальные глаза. Но они шутят… Даже на плахе. Кто-то сказал: клоун смеётся со всеми, a плачет в одиночку.

— Ты как будто рассказываешь о себе.

— Что ты! Я не умею смеяться… А работаю в редакции юмора. Это единственно смешное в моей жизни… Слушай, мне так много надо тебе сказать.

— Ты собираешься это сделать со студенческих лет.

— Я не решался. Твоё сердце было занято.

— Оно давно уже свободно. И сердце, и квартира… Мы разошлись.

— Да?!

Он не скрывает своей радости.

Глеб грустно бредёт по горной дороге. Видит человека, сидящего на придорожном столбике. Подходит.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Турист?

— Да. Из Одессы. — Поймав удивлённый взгляд, брошенный на его плавки, объясняет. — Иду на пляж. До моря далеко?

— Километров тридцать.

Человек вдруг запричитал:

— Люди купаются, люди отдыхают!.. А я торчу здесь вторые сутки!.. — И стал объяснять. — Я директор клуба. У меня вокальный ансамбль. Нас пригласили в телепередачу на «Интервидение». Я вывез коллектив на летнюю базу, чтоб успеть подготовиться… А солист подводит… Мои девочки простаивают…