— А он — тысячу лет.

— Что же нам, не летать?

— Летайте, но дайте летать и другим.

— Олег, прекратите, — вконец расстроилась Нина.

Раздался звонок.

Иннокентий вышел в прихожую, открыл дверь Павлику.

— Раздевайся, мой руки. Мог бы и не опаздывать.

Хозяин вернулся в гостиную. Там всё ещё продолжался спор.

— Менять маршруты из-за гусей? — кипятился Валентин.

— А почему бы и нет? — упрямился Баландин. — Давно пора. Пока ещё гуси остались.

Валентин разозлился.

— Тебе нельзя было пить!

— Возможно. Я не хотел. Я пришёл сказать Павлику, что Джек погиб.

Он вышел из-за стола и направился к выходу.

— Нет уж! — Иннокентий преградил ему путь. — Пришёл — сам скажешь.

— Господи, — расстроилась Нина. — Какая разница, кто скажет?

— Ну, знаете, — возразил хозяин. — Вы привыкли каждый день объявлять приговоры, а я…

Баландин вернулся к столу и допил свой бокал.

— Я не смогу, — продолжал летчик. — Ты тут кашу заварил… Мальчишка бредит этим псом. У меня язык не повернётся.

— И я не могу.

— Господа пассажиры, вечер испорчен.

Вошёл Павлик, увидел Валерьяныча.

— Вы принесли Джека?

Взрослые молчали. Олег сосредоточенно рассматривал пёструю этикетку на бутылке.

Столы Олега и Лидии Андреевны теперь стояли в разных концах комнаты. Они сидели спинами друг к другу.

Заглянул озабоченный Мирзоян, сухо бросил:

— Баландин, зайдите ко мне.

В кабинете главного сидел директор клейкомбината.

Он достал из портфеля газету, протянул ее Валерьянычу:

— Ваша работа?

Олег посмотрел на последнюю страницу, обрадовался.

— Напечатали?

— А почему подписано «Аполлонов»?

— Псевдоним, — скромно признался Валерьяныч.

— Вы ещё и писатель, — проворчал Мирзоян.

— Поэт, — исправил его директор, — лирик! — и, выдернув из рук Баландина газету, зачитал: «Хорошими подарками встречают весну предприятия района. Директор клейкомбината, товарищ Крячко, установил очистной фильтр на трубе своего предприятия. Теперь ничто не мешает птицам вить гнёзда на деревьях нового парка.

— Здравствуй, птица! — улыбаясь, шутит Крячко».

— Приятная заметка, — сказал Мирзоян. — И для вас, и для птичек.

— Плевать мне на птичек! — кипятился директор. — Я не устанавливал никаких фильтров и не могу этим заниматься в конце квартала! Это клевета! И я требую немедленного опровержения…

— Вы абсолютно правы.

К общему удивлению, Валерьяныч не сопротивлялся.

— Если вы настаиваете.

И начал быстро писать.

— Чёрт знает что получается! — возмущался Крячко. — Общество защиты животных меня поздравляет, пионеры дарят именной скворечник, а министр требует объяснений…

— Он у нас затейник, — процедил Рубен Саркисович.

Олег вырвал из блокнота написанный листок в протянул его Мирзояну.

— «Опровержение, — прочитал тот. — Факты, изложенные в моей заметке, не соответствуют действительности. Товарищ Крячко не устанавливал фильтров и не собирается этого делать. Плевать ему на птичек…»

— Но это уже наглость! — взорвался директор.

— Вам не угодишь, — вздохнул Валерьяныч.

— Я уничтожу эту бумажку, — заявил Мирзоян.

— Нет уж, извините, — твёрдо сказал Олег и выдернул листок из рук своего шефа. — Я отправлю её в райсовет.

Старуха-хозяйка квартиры, где жил Валерьяныч, раскрыла дверь его комнаты.

— Чокнутый у тебя братец, — говорила она молоденькой сестре Олега. — Я у него и подметать боюсь. Не ровён час, веник в капкан попадет.

В комнате валялось не менее дюжины капканов — от больших медвежьих до маленьких заячьих.

— Зачем они ему? — удивилась девушка.

— Вот и я спрашиваю. Как получит жалованье — так всё на эту гадость потратит. Телевизор купить уже мог. Одно слово — одичал… Пройдём на кухню, чайку попьёшь.

— Спасибо, я тут подожду.

Девушка опасливо прошла по заваленной капканами комнате и, не найдя места, где бы сесть, устроилась на своём чемодане.

Пузатый «Ан» бежал во бетонной дорожке, переваливаясь с крыла на крыло, словно огромная белая птица. В гуле двигателей тонули звуки духового оркестра. Встречающие развернули транспарант: «Привет участникам международных состязаний по конному спорту». К дверцам подвели специальный трап, репортёры направили на него свои аппараты.

И вот, бережно ведомые жокеями, стали спускаться по трапу красавцы скакуны. На головах у них нелепо выглядели меховые шапки — чтобы в самолёте не повредили головы, на стройных ногах были натянуты тёплые чулки.

Последним, упираясь и рискуя свалиться с мостков, опустился на землю экс-чемпион мира Лорд. Сопровождающий его англичанин был крайне взволнован. Он отмахнулся от журналистов и спросил:

— Есть ли среди встречающих ветеринарный врач?

Валерьяныч быстро подошёл к лошади.

— Лорд стоит сто восемьдесят тысяч фунтов стерлингов. Он фаворит королевы. Я отвечаю за него головой.

— Его укачало, — сказал Олег.

— У меня есть всё для укола, — подсказал человек в форме гражданской авиации — начальник ветпункта Аэрофлота.

— Нет! — Англичанин заслонил Лорда своим телом. — Вечером нам выступать.

Валерьяныч, подумав минутку, спросил аэрофлотовца:

— Можно хоть на пять минут прекратить этот грохот?

— Надо обращаться к начальнику аэропорта, — ответил тот. — Но он выставит вас из кабинета…

— Пусть попробует! — завёлся Валерьяныч. — Будет иметь дело с английской королевой.

Нина сидела в кабинете у председателя суда. На столе перед шефом лежала раскрытая папка.

— Нина Сергеевна, тут заключение по проверке вашей работы… Не волнуйтесь, к вам только одна претензия… По делу мелкого хулигана, некоего Баландина. Вспоминаете?

— Конечно.

— Так вот, они пишут, что вы не имели права брать это дело, поскольку находились в каких-то там отношениях с обвиняемым.

— Но я его осудила.

— И я это говорю. Напишите объяснение, что вы его знать не знаете — и делу конец.

— Такого объяснения я не смогу написать.

— Почему же?

Она несколько секунд помолчала, а потом произнесла:

— Потому что я люблю этого мелкого хулигана.

Взлетают и приземляются самолёты.

Лошади грузятся на автомобиль, приспособленный для их перевозки. Лорд шарахнулся от нацеленной на него телекамеры, испуганно заржал.

— Внимание! — зазвучал над аэродромом голос диспетчера. — Всем экипажам заглушить двигатели. Установить абсолютную тишину на территории аэропорта.

Валерьяныч вёл за поводок Лорда.

— Вообще-то мне чихать на то, сколько за тебя уплатили и чей ты любимец. Просто ты симпатичный парень, хоть и иностранец…

Один за другим смолкали моторы. Воцарилась тишина, такая, что стало слышно, как поют в траве кузнечики.

— …Нервы надо держать в порядке. Не психовать. Это я по себе знаю, иначе нахватаешь синяков да шишек — и только…

Они шли по зелёному полю мимо чадящих бензином машин, вызывая у лётчиков любопытство, большее, чем вызвал бы самолёт самой новой конструкции.

— А тебе надо работать, драться и обязательно побеждать, так ведь? Ты меня понял?

— Йес, сэр! — ответил успокоившийся Лорд. А вернее всего, Валерьянычу это только показалось.

— Разрешается включить двигатели! — прозвучал голос диспетчера.

Но Валентин ещё долго стоял у своего огромного самолёта и следил за тем, как Валерьяныч довёл скакуна до машины и погрузил его на платформу.

— Сенкью, док! — крикнул благодарный жокей.

Олег с букетом цветов встретил Нину.

— Куда пойдём? — спросил он.

— К родителям.

Валерьяныч вздохнул.

— А если без благословения?

— Струсил?

— Ничуть.