— Беги к Павлуше!

Пёс потрусил по тротуару, свернул за угол.

Возле школы топтался Павлик.

— Пошли! — звали его ребята.

— Я Джека жду, — солидно ответил он.

На мостовой — окровавленная собака. Толпа возле машины. Шофёр, виновник случившегося, отругивается от прохожих. Павлик, кинув ранец, бросается к месту происшествия.

— Джек!

Мчится машина с синим крестом.

Растолкав зевак, Баландин осмотрел сбитого пса, скинул плащ, обернул в него Джека и понёс его в машину.

— На ветстанцию. Молнией!

— Вы его вылечите? — спросил Павлик.

— Постараюсь.

Держа в руках оставшийся ошейник с жетоном, Павлик стоит у уличного перехода. С рёвом и грохотом мчатся машины: грузовики, самосвалы, автоплатформы. Колёса, бо́льшие, чем Павлик, стремительно катятся мимо него. «Стойте!» — взывает красными буквами табло перехода. Но неукротимое стадо машин продолжает свой бег.

Ветеринарная машина на окраине города.

— Позвони на станцию, — попросил Валерьяныч шофера. — Узнай, какие ещё вызовы.

У ворот с табличкой «Во дворе злая собака» его встретил мужчина в телогрейке. Из будки к ним бросился длинноухий щенок, стал ласкаться к Олегу.

— На место, — рявкнул на него хозяин.

— Зачем вы его на цепи держите? Это же спаниель… Добрейшее создание.

— Это точно — каждому хвостом виляет.

В деревянной пристройке в эмалированных ваннах плескались нутрии.

— Одна померла, трое шерсти лишились, — жаловался хозяин.

— Вода из крана?

— Откуда ж ещё?

— Много хлорки. Таскайте из пруда.

— Ясно. Жена извелась. Жалко — привыкаешь, как к родным детям…

В комнате хлопотала, куда-то собираясь, хозяйка. Перед ней стоял раскрытый саквояж, в котором лежало несколько нутриевых шапок.

— Что ж ты доктора чайком не напоишь? — упрекнула жена мужа.

— Мы сейчас чего покрепче сообразим, — засуетился тот.

— Спасибо, я тороплюсь.

Выйдя из калитки, Олег услышал звук удара, визг щенка голос хозяина.

— Дармоед проклятый! Чужой в доме, а он хоть бы тявкнул?..

— Дозвонился? — спросил Баландин у шофёра, ожидавшего в машине.

— Вызов на Гончарную, восемь… — И, помолчав, сообщил: — Там, на станции… Ваша собака издо… умерла.

Мимо совхозной бахчи, фруктового сада «рафик» трясся по грунтовке.

Важно и медленно дорогу пересекло коровье стадо, животные свысока поглядывали на машину, на хмурого Валерьяныча в белом халате.

Возле Института физики начинался асфальт. Машина с синим крестом скользила по городу.

— А вы где были? — мрачно допытывался Олег у расстроенной Лидии Андреевны.

— Вечером я его осмотрела. Если бы он не сорвал повязки…

— Почему вы не дежурили ночью? Ведь мы же договорились…

— Бабушка обещала уложить Вадика спать, но потом она позвонила…

— Надо было вызвать меня.

— Я не разрешил, — вмешался Мирзоян, до сих пор сопевший над какими-то бумагами. — Ты и так две ночи не спал.

— Лидия Андреевна, — тихо сказал Баландин. — Вы — убийца.

— Только не переходите на личности, — одёрнул его главный.

— Вы не врач, Лидия Андреевна, вы — убийца.

— Рубен Саркисович, — разревелась женщина. — Оградите меня.

— Да, он был с бабушкой, — объяснил Мирзоян, — но бабушка боится оставаться в пустой квартире…

— При чём тут бабушка?

— Лидию Андреевну отпустил я. Понятно?

— Значит, убийца — вы!

— Спасибо. Я тебя понимаю, ты расстроен. Но постарайся и ты понять: у меня не клиника, не госпиталь, а ветстанция. У меня три сотрудника и миллион забот. Я не обязан приставлять каждой больной собаке сиделку…

— Если бы вы были собакой, вы бы рассуждали по-другому!

Ошеломлённого Мирзояна попыталась вывести из шока Лидия Андреевна:

— Как он с вами разговаривает? Вы только и делаете, что его выгораживаете, а он…

— Он гений, Лидия Андреевна, а мы — простые смертные. Гений и безумие явления довольно близкие. Олег Валерьянович, я не гений, но и не безумец. Я ветврач Берёзовского района. И мне надо работать. Проверять рынок, контролировать мясокомбинат…

— А документация? — дополнила Лидия Андреевна.

— …колоть собак и травить крыс!..

Всегда спокойный Мирзоян взорвался. Лицо его стадо красным. Лидия Андреевна испуганно наполнила стакан водой и протянула ему:

— Успокойтесь! — зло посмотрела на Олега. — Работали восемь лет, такого не было.

— Успокоился, — мрачно сказал Рубен Саркисович, выпив воду. — Теперь давай договоримся. Раз и навсегда. Совершай свои подвиги, безумствуй сколько хочешь — я тебе не мешаю. Но и мне разреши.

— И мне… — всхлипнула Лидия Андреевна.

В это время в двери появилась физиономия шофёра.

— Рубен Саркисович, дело такое. Тёща привезла картошку, два мешка. Мне б машину на часок, если можно…

— …но и мне разреши, — продолжал главный, — жить так, как я считаю нужным.

И ответил шофёру:

— Можно.

Детвора гурьбой высыпала из школы. Павлик поспешно вытащил мобильник и набрал номер.

— Олег Валерьянович! Это я. Когда можно прийти за Джеком?

Очевидно, мальчику отказали, потому что он по грустнел.

— Тогда я принесу ему пирожки с повидлом. Он любит. Можно?

Снова отказ.

— Но я же хочу его видеть!

Там отключились.

— Что они сказали? — спросил товарищ.

— Чтобы я больше не звонил, — растерянно произнёс Павлик.

Весна. Олег шёл по тающему снегу, по хрустящему льду, по лужам. Дым стелился по деревьям парка. Деревья стояли сиротливые и беззащитные…

…Двери отворил отец Павлика.

— Привет, — буркнул он Валерьянычу. — Заходите.

Олег увидел накрытый стол. Звучала музыка. За столом сидели Валентин и Нина.

— Хорошо, что вы пришли, — обрадовалась она. — У Иннокентия Павловича день рождения.

— Я, собственно, к Павлику, — смутился ветеринар.

— Сейчас явится.

Из кухни выглянула девушка в форме стюардессы.

— В холодильнике соли тоже нет, — сообщила она.

— Поищи в книжном шкафу, — сострил Валентин. Хозяин протянул Олегу фужер, наполненный коньяком.

— Мне, пожалуй, много…

— Штрафной.

— Поздравляю… — Баландин выпил.

Стюардесса вкатила сервировочный столик с закус ками.

— Господа пассажиры! — объявила она. — На борту нашего самолёта имеется большой выбор из остатков продуктов Иннокентия.

У Олега закружилась голова. Он с трудом попадал вилкой в тарелку.

— Ямайский ром, — объяснил Валентин. — Крепкая штучка.

Он вставил новый диск.

— «Ночь в джунглях».

— Дашь переписать? — спросила стюардесса.

— Подарю!

— Значит, за новорождённого уже пили… — сказала Нина. — Что дальше?

— Дальше стоп, — заявил Иннокентий. — Завтра у нас вылет.

— Всего на год стал старше, а уже склероз, — рассмеялся Валентин. — Завтра летит Фролов.

— Фролов на ремонте. Мне утром позвонили.

— А что с ним?

— Латает турбину. Гусь в неё врезался над Анапой. Еле дотянули до аэродрома.

— Тогда по последней, за Фролова, — клянчил Валентин. — До вылета ещё больше суток.

Олег демонстративно отставил бокал.

— Что случилось? — встревожилась Нина.

— Мне не нравится тост.

— Предложи другой, — сказал Валентин.

— Выпьем за гуся.

— Олег, перестаньте дурачиться, — попросила Нина.

— Нет, пусть объяснит, — настаивал Валентин. — До меня не дошло. Что ты хочешь этим сказать?

Валерьяныч, пошатываясь, поднялся с места.

— По-вашему, гусь врезался в турбину. А по-моему, турбина врезалась в гуся.

— Что в лоб, что по лбу, — сказала стюардесса.

— По-вашему, выходит, что виноват гусь?

— Точно. Летаем по этой трассе три года.