«Гадская жизнь!» — в сердцах воскликнул Денис Иванович Бубнов, обнаружив, что его обычное место возле дома уже заняла какая-то наглая красная «Сузуки». Кое-как припарковавшись в самом дальнем конце двора, он побрел к подъезду, раздражённо ворча под нос. «Это я-то суетливый? — бубнил Бубнов. — Деятельный — возможно. Но суетливый?.. Сам он суетливый! Пузатый боров!»

Лифт, разумеется, не работал.

«У меня мелочный ум? Дурные манеры?! — продолжил он ворчать, поднимаясь по лестнице на девятый этаж. — Да у меня высшее образование! Плюс курсы категорийного менеджмента... — Бубнов высморкался на ступеньки. — Старпер! Пьяница красноносый! Думает, я не знаю, что он каждый вечер прикладывается. У него даже из сейфа спиртным несет. Алкаш хренов!»

Раздражение Дениса Ивановича объяснялось тем, что сегодня он стал невольным свидетелем одного пренеприятного для себя телефонного разговора. Уже в конце рабочего дня, проходя мимо приоткрытой двери директора управления Козырева, он услышал, как тот говорит Генеральному: «Да, Пал Палыч, полагаю, Валетов вполне справится с обязанностями начальника отдела продаж... Что? Бубнов? Не-ет, Пал Палыч, Бубнов абсолютно не годится. Уверяю вас! Почему? Ну... суетливый человечек с мелочным умом и дурными манерами, и вообще... ни богу свечка, ни черту кочерга. Короче, не лучший кандидат... Вот именно. Хы-хых, согласен. Значит, Валетов, решено». А ведь Денис Иванович так рассчитывал на это назначение! И главное, заслужил его! Многолетним трудом на благо фирмы. И вдруг — здрасьте! — Валетов. Притом в столь обидной форме. Ох, лучше бы ему вовсе не слыхать этого разговора. Да еще вечером в пятницу!

Жены дома не было — уехала на выходные к родителям на дачу, — и Бубнов, не разуваясь, протопал на кухню, открыл холодильник и достал бутылку водки. Обычно он себе не позволял. То есть практически. А бокал вина или бутылку пива на праздник почитал за изрядную пьянку. Между прочим, Денис Иванович и не курил. Короче говоря, имел все основания считать себя хорошим работником и примерным семьянином. Тем, кого называют, «солью земли». «Ни богу свечка, ни черту кочерга», — тут же вспомнилось Бубнову, и он решительно откупорил бутылку.

Уже после третьей рюмки он изрядно захмелел и перебрался в гостиную, на диван. Телевизор ему включать не хотелось («все одно и то же»), до книжек он был не охотник, поэтому помутневшим взором Бубнов принялся оглядывать предметы домашнего интерьера.

Взгляд его зацепился за алебастровую фигурку какого-то божка, китайского или японского, черт их разберет. Фигурку эту ему презентовал старинный приятель Борька Перунов, он вечно разъезжал по разным экзотическим странам и при встречах одаривал Бубнова всякими сувенирными безделицами. Правда, Денис Иванович эту дребедень сразу выбрасывал или передаривал, чтобы квартиру не захламлять. Но алебастрового божка отчего-то сохранил. С чего бы это? История, что ли, какая с ним была связана? Ах да, Борька заявил тогда, что лицом божок очень походит на него, Бубнова; дескать, потому он его и приобрел. Сам Денис Иванович никакого своего сходства с сей круглой раскосой физиономией не усмотрел, но жена с Борькой Перуновым неожиданно согласилась и водрузила статуэтку на верхнюю полку серванта.

Бубнов поднялся с дивана, достал фигурку и вгляделся в мелкие, насупленные черты идола. Черт знает, может, и впрямь некоторая схожесть имеется? Перунов в тот раз им с женой целую шутливую лекцию прочитал. Вы, говорит, эту статуэтку берегите и никому в руки не давайте. Потому что-де в древние времена во многих странах бытовало поверие: если такой фигурке, сделанной по подобию конкретного человека, причинить вред, так и сам, так сказать, оригинал непременно пострадает. Причем аналогичным образом. Типа, если руку повредить — рука заболит, а голову — тоже соответственно. И даже научное название у этого явления существует... Как это? Денис Иванович нахмурился, силясь припомнить. Смешное еще такое. «Симпатичная магия», что ли? Нет, не «симпатичная», а «симпатическая». Точно, симпатическая магия! И еще Перунов что-то рассказывал, страшилки всякие... Про то, как в Средние века колдуны да ведьмы лепили из воска подобия своих врагов, добавляли в них волосы или ногти жертв, а потом трижды задом наперед прочитав «Отче наш», пронзали эти фигурки булавками... «Тьфуты, — скривился Денис Иванович, — всякая дрянь в голову лезет. А все из-за этого толстопузого борова Козырева».

Он прошел на кухню, налил себе еще рюмку и залпом выпил. Но злость и обида не отпускали.

Вдруг некая причудливая мысль посетила его захмелевшую голову. Бубнов с минуту обдумывал ее, а потом вернулся в гостиную и принялся шарить по шкафам. Наконец среди жениных вещей он нашел то, что искал: пучок тонких церковных свечек желтого воска и карманный «Молитвослов». «И пускай глупость, — с пьяной усмешкой думал Денис Иванович. — Пускай! Так хоть душу отведу». Он повыдергивал из свечей фитили, размял податливый воск в пальцах и быстро слепил нечто отдаленно напоминающее пузатую человеческую фигурку. Затем достал из ящика буфета пластиковую коробочку с иголками и высыпал их прямо на кухонный стол... Но тут же хлопнул себя по лбу и, метнувшись в прихожую, вытащил из портфеля пачку бумаг; отыскал среди них служебную записку с размашистой резолюцией Козырева, аккуратно оторвал клочок с начальственной подписью. «Не ногти, конечно, — бормотал он, запихивая бумажный обрывок внутрь восковой фигурки, — и не волосы... Но хоть что-то... Сойдет!» Закончив с этим, Денис Иванович уложил фигурку на разделочную доску, взял в руки иголку и нахмурился. Что-то еще... Чего-то он, кажется, упустил. Ну, конечно! Бубнов открыл «Молитвослов» на нужной странице и, изготовив первую иглу, стал водить пальцем по строкам «Отче наш» справа налево, снизу вверх.

— Огавакул то сан ивабзи он... — запинаясь, прочел он и с силой воткнул в восковое подобие обидчика первую иглу.

Бессмысленные, тарабарские слова эти прозвучали как-то неожиданно гулко, будто под пещерными сводами; Денис Иванович огляделся вокруг, словно хотел убедиться, что никто за ним не подсматривает и зябко передернул плечами.

—...еинешукси ов сан идевв ен и. — Вторая игла вонзилась в оттопыренный живот куклы.

Казалось, все кругом замерло, затихло, словно прислушиваясь; лишь канализационная труба где-то под раковиной вторила пьяному бубнежу Бубнова утробным урчанием.

— Мишан мокинжлод меялватсо ым и ежокя. — И третья игла отправилась следом.

Бубнов плеснул в рюмку водки, выпил.

—...хесебен ан исе ежи, шан ечто!

Прочитав перелицованную молитву три раза подряд, Денис Иванович взглянул на дело рук своих и хихикнул: фигурка была утыкана иголками, точно еж. «Вот, будешь знать, кто свечка, а кому кочерга...» — погрозил он ей пальцем и, пошатываясь, отправился спать.

Утром в субботу Денис Иванович проснулся поздно и с головной болью. С чувством некоторого стыда («Что за ребячество!») смахнул вчерашнее безобразие в «мусорку» и сделал себе яичницу. Но поесть толком не смог — голова разболелась пуще прежнего, прямо до тошноты. Он принял пару таблеток обезболивающего и заставил себя заняться разными хозяйственными делами. А о давешних манипуляциях с иглами и воском приказал себе не вспоминать.

И действительно не вспоминал. До самого воскресенья. Ибо в воскресенье перед обедом ему позвонил не кто иной, как иуда Валетов.

— Чего тебе? — холодно спросил Денис Иванович.

— Уже слышал новость, старик? — жизнерадостно, как ни в чем не бывало, поинтересовался тот.

«Позлорадствовать решил. Вот же свинья!» — возмущенно подумал Бубнов, а вслух произнес:

— Да. Рад за тебя. Поздравляю.

— Поздравляешь?! — ахнул Валетов. — Ну, ты циник!

— Я? Я циник?! — задохнулся Денис Иванович. — Ты вообще о чем?

— А ты о чем? A-а, понимаю... Значит, еще не слышал. — И, выдержав эффектную паузу, Валетов выпалил: — Козырев скончался!