— Хочешь взять деньжат для поездки в Нью-Йорк? — улыбаясь, спросил Томас. — Будешь напропалую кутить? Если хочешь, я тебе подброшу.

Но дядя Том, к его удивлению, покачал головой и бережно достал из своего «дипломата» тщательно завернутый небольшой пакет.

— Нет, Томми. Я просто не могу больше держать в доме это исчадие ада. Пусть оно лежит в сейфе! — Он немного развернул сверток.

— Боже мой! — воскликнул изумленный Томас. Он увидел на несколько секунд знакомый гобелен; мелькнули изящные серебристые Весы и золотые волосы Девы. Дядя тут же убрал гобелен обратно.

— У вас тут теперь надежность повышенная, как я понимаю, так что пусть оно, — он указал на гобелен, — лежит в сейфе!

Том с некоторым сожалением развел руками и грустно уставился на внешнюю сторону дверцы сейфа номер двенадцать. Он не имел права смотреть, что клиент делает у своего сейфа, но оставлять его одного в хранилище тоже было нельзя. Однако со своим собственным дядей он так не церемонился и стоял рядом с ним, дружески болтая, пока тот тщательно укладывал в сейф сверток с гобеленом. Кусочек гобелена высунулся из свертка, и Том печально смотрел на звездный орнамент, составлявший рамку вышивки. Наконец гобелен был упрятан в сейф. Том не мог видеть, что делает дядя, но по его движениям понял, что тот запихал несчастный гобелен в самую глубь сейфа. Оба вышли из хранилища, и Томас тщательно запер дверь.

— Ты не можешь в этот раз поехать со мной, Томми? — спросил дядя Том. — Отдохнешь и развлечешься. Вернешься к Рождеству — а там и Стрелец проклятый закончится.

— Меня Стрелец не беспокоит, дядя, — с улыбкой отвечал Том. — По правде сказать, я был бы рад съездить в Нью-Йорк, но ведь у тебя там встречи со старыми знакомыми, так что любые посторонние, пусть и самые близкие люди, будут не к месту.

— Но ведь тебе вовсе не обязательно повсюду со мной ходить! — возразил дядя Том, явно обрадовавшись, что племянник не отверг всю идею с ходу. — Мы снимем номер в отеле, я все оплачиваю, и вечерком будем встречаться там. Днем ты можешь располагать собой, как захочешь. Да и я тоже. Ты заслужил отдых, мальчик мой.

А почему бы и в самом деле не проехаться, подумал Том. Он был недавно в Нью-Йорке — когда ездил за сейфами, — но короткая поездка только усугубила его тоску по этому городу, который он любил горячей бессильной любовью, словно это была его родина. Договориться с директором не составит труда — будет столько желающих по возможности улизнуть на Рождество, что тот только обрадуется, если он скажет, что на рождественскую неделю остается работать. Да и, кроме того, дядя великодушно предложил заплатить за все. Том, конечно, мог и сам себе это позволить, но это пробило бы определенную брешь в его бюджете, и рождественские подарки пришлось бы выбирать с оглядкой. А так — можно будет всласть потешиться да еще и купить матери и друзьям все, что захочется.

Оба Томаса прибыли в Нью-Йорк, и сразу же неуют холодного мглистого утра отступил. Город был такой оживленный, веселый, яркий, что действовал на утомленных четырехчасовой дорогой гостей как глоток горячего кофе — и это несмотря на то, что из-за сильного снегопада в десять утра пришлось зажечь фонари. Томас был радостно возбужден — дядя снял номер в шикарном отеле, а когда Томас отправился брать напрокат машину, он оплатил и этот его расход. Правда, сначала дядя Том несколько расстроился, что не удалось получить номер двенадцать, но все же тот номер, который им дали, находился на двенадцатом этаже, и он смирился. Не в силах отказать себе в этом удовольствии, он еще раз обратил внимание племянника на то, что следующий этаж — четырнадцатый: как и в большинстве крупных американских отелей, тринадцатого этажа и тринадцатого номера здесь не было. Том вежливо согласился с тем, что это неспроста, после чего, шуточно переругиваясь, оба набросились на телефон — каждому надо было связаться со своими друзьями.

— У меня всего лишь неделя! — орал Том в трубку, услышав голос уже третьего приятеля. — Но буду сидеть здесь до самой глубокой ночи в воскресенье! А в понедельник с утра уже в банке надо быть. Так что давай бросай все и дуй ко мне!

— Я не настаиваю, чтобы ты на ночь возвращался в номер, — сказал дядя Том, когда его племянник повесил трубку. Глаза его улыбались. — Ты можешь гулять, сколько захочется.

Томас, который уже получил приглашение отправиться в субботу в гости к своему женатому другу и переночевать в его доме, чтобы с утра вместе поехать за покупками, обрадовался. Он боялся обидеть дядю, заплатившего за роскошный нью-йоркский отель, и был очень благодарен ему за такт и понимание.

— Дело молодое, — сказал дядя Том. — Кроме того, я тоже собираюсь кое с кем встретиться, так что не будем мешать друг другу. Но пока мы еще не разбежались, давай вместе пообедаем.

— Дядя, — сказал Том за обедом в ресторане отеля. — Ты сделал мне потрясающий рождественский подарок. Нью-Йорк — необыкновенный город, у меня такое ощущение, что я здесь просто лечусь — от инертности, лености, скуки. Иной раз мне кажется, что я только здесь и живу.

Дядя внимательно слушал. Томас покончил с супом и выжидающе посмотрел на официанта, который с важным видом направлялся к ним с подносом в руках. Упоительно запахло пряными соусами.

— Наша кухарка превосходно готовит, — продолжал Томас, отрезая первый кусочек стейка, — но разве она может такое? Ты же понимаешь, это можно даже и не есть, понюхать — и то счастье. — Том, однако, ел, да так, что за ушами трещало. — Здесь даже еда — и то необыкновенная. Но еда, магазины — только в Нью-Йорке я не просто могу, а и обожаю ходить по магазинам! — отели, рестораны и все прочие здешние чудеса меркнут перед главным. Главное — это воздух. В Нью-Йорке даже воздух другой! Здесь дух особый!

— Тебе бы надо переехать сюда, — сказал дядя Том.

Томас помрачнел.

— Ты же знаешь, что это невозможно, и давай покончим с этим. Разве я могу себе это позволить? Здешние цены мне не по карману, да и мама — ее одну не оставишь. Характер ее тебе известен — если переезжать вместе, пришлось бы снимать две квартиры. Если мы еще можем ужиться в большом доме у себя в городишке, то в одной квартире в Нью-Йорке, пусть самой просторной, мы жить не сможем. И куда она денет своих собак, спрашивается?

— Твоя мать может отпустить тебя в Нью-Йорк и остаться со мной, — сказал дядя Том.

— Да, конечно. Но я решительно не могу и один переселиться сюда. Средства не позволяют.

— Я бы помог тебе, — сказал дядя Том. — Я ведь состоятельный человек. Но все же не настолько — постоянно содержать тебя в Нью-Йорке я не смогу.

— Дядя, — сказал Том прочувствованно и совершенно искренне, — ты самый лучший и самый щедрый дядя на свете, ты мне больше чем родной отец, а делаешь ты для меня столько, сколько я и не заслужил. И брось, прошу тебя, все эти разговоры. Разве ты не знаешь, что я никогда не пойду на это? Ведь тебе пришлось бы урезать себя и маму во всем! Ради того, чтобы я жил в Нью-Йорке? Смех.

— Ничего не смех, — сказал дядя раздраженно. — Разве ты не знаешь, что такое бывает: человек понимает, что вот это место — единственное место на земле, где он может жить и где ему будет хорошо.

— До этого дело не дошло, — сказал Томас. — Кроме того, пусть я не могу жить здесь, зато каждый раз, когда удается сюда выбраться — какое счастье и какой праздник!

Он допил превосходный кофе и, глядя, как дядя платит по счету, рассмеялся.

— Видишь, такой обед по стоимости примерно равен семи обедам у нас дома — причем очень неплохим. Вот так-то!

Неделя пролетела как одна минута. Не успели оба Томаса оглянуться, как выяснилось, что послезавтра уже надо уезжать. Веселились они от всей души, расставаясь на весь день и встречаясь в отеле только вечером. Несколько раз Томас ужинал с дядей и, вопреки опасениям последнего, нисколько не скучал и не жалел, что провел этот вечер с ним, а не с кем-то из друзей.

В субботу, отправляясь в гости с ночевкой, Том впервые задумался о своем дяде. В его жизни дядя Том как-то сам собой разумелся; он так привык к нему, что тот казался глубоким стариком. А ведь он... Томас произвел в уме быстрый подсчет и испытал прилив огромного изумления, сообразив, что дяде Тому всего пятьдесят два года! Господи, ведь он казался племяннику чуть ли не глубоким стариком!