— Что делать? — спросила Лизка растерянно.

— Как это — что? Возьмем и эту. Не бросать же ее.

— Ты думаешь, она девочка? — обалдело поинтересовалась Лизка. — Которая... который из них Череп?

— Не знаю. — Черепахи выглядели совершенно одинаковыми.

Лизка взяла одну черепашку, я — другую, и мы молча сели в машину. Виктор аккуратно закрыл ворота и погнал обратно в Москву.

— Жалко, что больше не увидим поляну колокольчиков, — прошелестела Лизка. — Без Ульяны нам ее не найти.

Я ничего не ответила. Нам теперь без Ульяны много чего не найти. Дубовую просеку, например. Или новых клиентов. Господи боже! Неужели все это происходит на самом деле!

Черепашка под моей рукой молча скреблась коготками, я чувствовала ее сквозь тонкие трикотажные брюки. Было приятно.

— Возьмем каждая по одной? — спросила Лизка. Она была в таком шоке, что даже забыла стенать из-за своего пассажирского положения и только слегка побледнела, когда машину затрясло на дороге.

— Не думаю, что можно их разлучать. У тебя там и так всего хватает, заберу обеих к себе.

— А Маня?

— Мане придется пока потерпеть, а потом что-нибудь придумаем.

— Но как же ты ей их объяснишь?

— Придумаю что-нибудь. Или нет, погоди. Лучше я пока заберу их на выставку, поставлю коробку в нашем кабинетике, там никто их не увидит и никому они не помешают.

Лизка замолчала, а я всю дорогу сидела и напряженно думала. Мне почему-то ужасно не понравилось это внезапное раздвоение Черепа, стало казаться, что дело обстоит еще хуже, чем казалось утром... Хотя куда уж хуже-то? Откуда у Ульки две черепахи и почему мы ничего не знаем об этом? Что еще за новости? Что за странные дела творятся в ее доме? Может быть, Лизка права и надо было забрать оттуда на всякий случай бедного Фрола Фомича? Не хотелось бы его лишиться... или чтобы он раздвоился. Жутко как-то становится.

И я пожалела, что мы не выдержали морального напряжения и так быстро ушли из дома. Наверное, следовало хотя бы подняться на второй этаж, походить, посмотреть... Может быть, помимо второго Черепа, там нашлось бы что-то еще, что подсказало бы нам решение хоть одной из этих проклятых загадок.

— Меня сделали, как лоха, как лоха самого распоследнего! — стукнув кулаком по столу, завершил Пьер свой рассказ. Против обыкновения он выпил не две, а четыре кружки пива и теперь был в довольно бойцовском настроении.

— Да еще взяли на старую уловку, — подтвердил Глеб. — Что? Еще пива хочешь?

— Нет, рыбки соленой.

Глеб положил ему кусок рыбы.

— Ты что — детективов не читал? — спросил он. — Там же обычно так и делают. Говорят что-то вроде «Даю вам двадцать четыре часа, чтобы уехать, а по истечении этого времени я сообщу в полицию...» В этом роде. Только не помню, откуда это. У Шерлока Холмса такое было?

— Было, — подумав, ответил Пьер. — «Голубой карбункул». Он отпустил преступника, дал ему уйти и просто вернул графине ее карбункул.

— Это про гуся? — спросил Глеб, припоминая.

— Да. Ситуация не совсем совпадает, но...

— Что теперь делать-то будешь? Ловить ее за границей?

— Да как ее ловить! — воскликнул разгневанный Пьер. На них уже начинали оглядываться. — Как ловить-то! Ведь не только доказательств против нее нет, но даже наоборот: есть доказательства ее невиновности! Алиби у нее! Кто же мне разрешит ловить ее? Вот тебе и раз! Мастер сыска, блин! Да клиент потребует возврата денег, а Дупляичев просто свернет мне шею! И будет прав! Вот тебе и взял дело в порядке общей очереди!

— Ну, не так уж все плохо. Ты же разобрался с завещанием. А насчет убийства ты не брался.

— Пытался... пытался отказаться. Но не отказался же! Черт!

— Эта Серафима — нормальная, и убийства одобрить не может.

— Мы все так рассуждаем. Пока нас, не дай бог, не коснется.

Глеб молчал.

— Она дала ей шанс, Дунаевой, — продолжал Пьер. — И заодно проверила мои догадки. Ведь если бы она была ни в чем не виновата, она бы никуда не поехала.

— А куда она поехала? Ты можешь выяснить?

— Могу, Муслим уже озаботился, хотя это, в общем, неважно. Загранпаспорт у нее есть, небось там «шенгенка» стояла или американская виза. Ни подписки о невыезде не давала, ничего. Имеет право. Села — и полетела, куда сочла нужным.

— А у тебя есть какие-то соображения, что делать дальше?

— Были. Были до вчерашнего дня. Какой же я кретин, господи!

— Что ты собирался предпринять?

— Да понимаешь... Викентий Алексеевич говорил мне, что у покойного Цейского была партнерша. Он никогда ее не видел, но Цей-ский частенько ее упоминал. И, прося Викентия не проболтаться, отметил особо: я не один, у меня партнерша есть, она этого не одобрила бы! И очень уж соблазнительно предположить, что партнершей Цейского была...

Глеб резко вскинул голову, как от удара.

— Партнер — первый кандидат в убийцы, — сказал он. — И к партнерше это тоже относится.

— Именно.

— И как же выяснить, были ли они партнерами? Ведь они могли быть, так сказать, неофициальными партнерами.

— Это уж точно. Они были партнерами по каким-то темным делам. Недаром ведь покойный Цейский был специалистом по рукописям. Вот помяни мое слово: он нужен был Ульяне Дунаевой, чтобы прочитать рукопись.

— Почему именно он, рукопись и этот твой Чубчик прочитал без всяких проблем. Кстати, погоди-ка. Ты же вроде говорил, что Цейский был химиком, а не специалистом по рукописям.

— Да-да-да, — задумчиво отозвался Пьер. — Но в рукописи-то указаны химические элементы, пусть и самые простые. К тому же он — Хохолок.

— Что?

— Он Хохолок, а не Чубчик.

— Может, подружки знают?

— Вряд ли. И мне не хочется тревожить Серафиму.

— Тогда, может, попытаться доказать от противного?

— Может быть, — согласился Пьер. — Очень уместно. Не думаю, что может быть что-то противнее Хохолка — вот от него и докажем.

Зазвонил мобильный телефон Пьера. Он взял трубочку, старательно вгляделся в экранчик — все-таки четыре кружки пива было для него многовато, он не любил спиртного и не привык к нему.

— Она сама тревожится! — объявил он громко. — Вот, видишь, сама звонит.

— Так ответь.

Пьер заколебался. Надо бы ответить, конечно, может быть, у нее есть какие-то новости, может быть, Дунаева позвонила ей или что-нибудь еще. Но разговаривать не хотелось ужасно, да и язык во рту ворочался не без труда.

— Да, — все-таки сказал он. — Добрый день, Серафима.

— Петр Кириллыч, простите, что беспокою вас, но я подумала, что вам будет интересно.

— Будет, — подтвердил Пьер без всякого энтузиазма.

— Дело в том, что Череп — женился.

— Прекрасно, поздравляю. На ком? — спросил маленький сыщик, лениво припоминая, кто носит такое дикое прозвище.

— На другой черепахе.

— На другой черепахе? — переспросил Пьер. — Погодите! Вы же говорите про черепаху Ульяны Дунаевой, верно? Как это — женился?

— Обыкновенно. Мы приехали забрать его, потому что за ним же надо ухаживать. Приезжаем — а их две. Череп и Черепаха.

Пьер обалдело молчал.

— Ну вот я и подумала, может быть, это вас заинтересует, потому что меня это очень интересует. В доме Улечки творятся странные дела.

— А что еще там странного?

— Не знаю пока. Откровенно говоря, у меня не хватило духу остаться там надолго. К тому же мы с Лизкой хотели бы побыть там без свидетелей, а Лялич послал с нами водителя и ни за что не разрешал ехать одним, даже с навигатором. И хотя водитель остался посидеть в машине, все равно мне было как-то не по себе. Я туда еще вернусь, ключи Уля оставила.

— Она не звонила?

— Нет, — быстро сказала Серафима, и Пьер понял, что она и отчаянно ждет, и боится этого звонка.

— Так вы сколько там пробыли?

— Не больше пяти минут. Взяли коробку с черепахой и пошли. Только на улице увидели в коробке вторую черепаху.

— Точно такую же?

— Абсолютно такую же. Не мог же Череп раздвоиться.