— Ну, здравствуй, дядя Николай... — чуть слышно прошептал Сеня. — Вот я и пришел... как обещал... Спасибо тебе за все... — он низко, до земли, поклонился и положил перед иконой нагретую в ладони серебряную монету. — Спасибо... Теперь я сам...

Вздохнуло, закачалось, потекло трепетное золото церковных свечей... Замерцали глаза-родники... В благословляющем жесте поднялась узкая сухая рука...

...Сеня шел к выходу, а за спиной у него звенел церковный хор, в котором он, Семен Чеботарев, коренной житель города Ленска, гармонист в пятом поколении, бывший пьяница, слышал только одно многократно повторяющееся, ликующее, прекрасное слово: «Жизнь! Жизнь! Жизнь!»

Сеня вышел на воздух, окунулся в чистый весенний день и счастливо засмеялся.

Парис смирно сидел на крыльце, щурил изумрудные глаза и радовался солнцу, весне и Сениному возвращению. Чобот прислонился спиной к балясине высокого резного крыльца. Теплый ветер ерошил рыжую шерсть Париса, играл золотистыми Сениными кудрями, качал тяжелые гроздья сирени...

Возле ворот остановилось запыленное оранжевое такси. «Заречен-ское», — отметил про себя Чобот.

Из машины вышли молодая светловолосая женщина и худенький синеглазый мальчик. Ветер тут же нырнул в его шевелюру, закрутил, перепутал густые, пшеничного цвета кудри. «Совсем как я в детстве», — подумал Сеня.

— Мама, смотри! — звонко крикнул мальчик. — Вот это кот!

Женщина повернулась к Чоботу лицом, взяла мальчика за руку...

Сеня закашлялся, судорожно вздохнул, но сказал почти спокойно, стараясь рукой приглушить сумасшедший стук обезумевшего от счастья сердца:

— Идем, Парис, я тебя представлю...

Татьяна КОСОВА

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ КАРАВЕЛЛЫ^[4]

Глава шестнадцатая. Фея свежей воды

Петр Кириллович был неуловим, причем как-то странно. С одной стороны, он был не просто доступен, а то и дело названивал мне с разными вопросами, с другой — как только я пыталась заговорить о том, что меня беспокоило, он тут же обрывал разговор и давал отбой, обещая перезвонить. Поскольку он не производил впечатления человека, который может пообещать, да еще трижды, а потом не сделать, я терпеливо ждала. Мне было о чем подумать.

Рассказать ли Лизке? Волноваться и кудахтать она будет отчаянно, но я-то знала ее мужественную душу. Да Лизка костьми ляжет, чтобы выручить Ульянку, если, конечно, ее надо будет выручать. Я могла с полной точностью предсказать, как она поведет себя, если я решу рассказать ей о подозрениях Пьера... да и о моих собственных. Сначала шум и крик, бурное негодование — невозможно! не может быть! только не наша Уля! — а потом верная и действенная помощь, стопроцентная надежность и поддержка. Когда я расскажу о том, как среагировала Улька на то, что мы пригласили частного детектива, она попытается найти другое объяснение ее поведению; я скажу, что Улька что-то от нас скрывает, а она ответит — да мало ли что... Может, вовсе и не то, что она убила двух человек. Словом, у Лизаветы верная душа й преданное сердце, Ульянкой она восхищается... положиться на нее можно железно! Останавливало меня только одно: я знала, как Лизка расстроится.

Однако сейчас — не до сантиментов. Совершенно очевидно, что Петр Кириллович подозревает нашу подругу, поэтому надо, как говорится, сплотиться, как ни малочисленны наши ряды, и отстоять ее. И лучше Лизки никто мне не поможет. К тому же она частично уже подготовлена к такому развитию событий.

Ульяна опять ушла в агентство — чуть ли не первый раз в жизни я была рада, что ее рядом нет, — и мне пришлось самой заканчивать все дела. Это было кстати: ждать звонка от Петра Кирилловича было очень уж тягостно, а будучи по горло занятой, я хоть отвлекалась от тяжелых мыслей. Наконец дневные труды были закончены, и я позвонила Лизавете, сказала, что мне надо поговорить с ней, чтобы как-нибудь осторожно изолировала Гошу.

— Беда? — коротко спросила Лизка изменившимся голосом.

— Пока нет. Надо будет отвести беду.

Она сказала, что Гоши нет, придет он, скорее всего, поздно, и я поехала к ней.

Встретил меня только Фантомас. Лизка стояла у кухонного стола и возилась с тестом. Как живое, оно ползло между ее пальцами, растекаясь по специальной разделочной доске. Это был старый Лизкин способ справиться с переживаниями — затеять не просто готовку, а трудоемкую, вроде крохотных пирожков или блинчиков с творогом.

Лизавета поцеловала меня. Я села на маленькую скамеечку, держа на руках Фантомаса, и смотрела, как она ловко режет тесто на маленькие ровненькие кусочки. Так и есть — будет лепить пирожки с начинкой.

— Пиастры! — оскорбленно заявил Пернатый.

— Да! — встрепенулась я. — Прости, пожалуйста, Пернатый, забыла поздороваться, меня сразу же Фантомас отвлек. Здравствуй!

— Пиастры, — проворчал попугай примирительно.

— Здорово, Ежка! — на всякий случай громко сказала я в пространство.

— Он спит в прихожей, зарылся в глубь полки, где лежат наши кашне и перчатки, — пояснила Лизка. — Ну говори, Сима, не томи.

Я рассказала ей все.

— Что за ерунда! — воскликнула Лизавета. — Он просто не знает Улечку, но мы-то с тобой хорошо ее знаем! Не могла она...

Я дала ей выговориться, а потом мрачно спросила:

— Ты думаешь, не могла?

Лизавета запнулась, внимательно посмотрела на меня и хотела что-то сказать, но у меня зазвонил мобильный. Я посмотрела — Петр Кириллович.

— Вы простите меня, пожалуйста, — извинялся он, — что все время названивал, а вам слова не давал сказать. Я был не один да к тому же занят...

— Петр Кириллович, — сказала я. — Сейчас я нахожусь у Лизаветы. Мы обе понимаем, что вы подозреваете нашу Ульяну бог знает в чем. Вам не кажется, что нужно как можно скорее разобраться в этом деле?

— Кажется, — ответил он, и в его голосе мне послышалось удивление. Очевидно, он, наоборот, полагал, что я стану всячески избегать этой темы.

— Тогда приезжайте к нам сюда, — попросила я. — Гоши нет, и мы сможем поговорить.

— Ваша задача будет — защищать Ульяну Павловну, — вдруг сказал Пьер. — Так я вижу это дело. Я пришел к выводу о ее виновности, даже ни разу не видя ее, и готов признать, что мог сделать слишком поспешные выводы. Так что вам придется очень настойчиво защищать ее. К тому же у меня есть к вам вопросы. Помните, вы говорили, что после открытия выставки поехали все вместе к Ульяне Павловне домой? Так вот, меня интересуют детали. Вплоть до самых мелких.

— Все, что хотите. Мы вас ждем. Адрес помните? Мы-то с Лизкой знаем Ульяну очень давно, мы уверены, что она ни в чем не виновата, и сделаем все, чтобы ей помочь.

И тут Лизавета преподала мне урок истинной дружбы и с легкостью показала, что я в этом деле — сущий младенец.

— Даже если она виновата, — спокойно сказала она, — мы все равно сделаем все, чтобы ей помочь.

Пьер Безухов уже забыл, когда ему в последний раз пришлось нормально прийти домой и поужинать вместе с членами своей семьи. Близнецы скоро забудут, как выглядит их отец, думал он с искренним раскаянием, но что поделаешь — такая у него работа!

К счастью, жена его и сама работала, работу свою любила, так что особенно не жаловалась. К тому же она ходила на выставку вместе с ним, познакомилась там с Серафимой и ничего не имела против того, что Пьер помогает этой приятной женщине.

Желая в семье мира и покоя, маленький сыщик не стал рассказывать ей, как сильно вынужден расстроить эту самую приятную женщину. Интересно было бы представить себе такую ситуацию: он приглашает частного детектива помочь с какой-то проблемой, с каким-нибудь пустячком вроде подмененной старинной рукописи — а тот, вместо того чтобы заниматься порученным ему делом, обвиняет в убийстве его лучшего друга! Например, Глеба. Как на это реагировать? Он вспомнил, как Глеб решительно сказал: «Тогда уж лучше быстрее!»