Нордик удивленно смотрел на Дорна.

— Похоже, вы сами не ожидали такого результата, — сказал он холодно. — Хотели создать смышленых послушных биороботов, а получили расу разумных существ с самосознанием и самомнением, достаточным, чтобы противиться любому управлению.

— Да, побочный эффект, — задумчиво проговорил Дорн. — Но я бы не стал драматизировать. Восстания машин не будет. Колония, основанная нами на этой планете, будет существовать. Она — наше детище, и вы все, населяющие ее, — наши создания. Вам не догнать нас по уровню развития. Мы этого не допустим.

— Противостояние рас? А как насчет мирного сосуществования?

— Мы и машины? — Дорн пожал плечами. — Угадайте, интересы какой расы будем защищать мы — я и все те, кто переселился сюда с планеты Тан. Мы создали вас и вашими руками преобразовали планету.

— Ну да, раса богов, — кивнул Нордик. — Как это все знакомо и узнаваемо, сколько раз мы это уже проходили! И практика подавления знакома, и технологии отточены за века цивилизации. И как вы похожи на нас! Или мы на вас? Ваша работа? По своему образу и подобию... Сдается мне, вы скопировали в нас не лучшие ваши черты.

— Мы здесь ни при чем. Ваша раса сама генерирует жестокость, жадность и зависть.

— Тут вы не вмешивались.

— Нет, если это не касалось наших интересов.

— В чем ваш интерес? Зачем вам наша планета? Что вы имеете с этой колонии?

— Здесь один из наших аванпостов. Мы изучаем эту область галактики, наблюдаем за эволюцией звезд, отсылаем отчеты на Тан и просто живем — поселение танов и биомеханизмов, обеспечивающих колонию всем необходимым для жизни и исследований.

Нордик был потрясен. Он сидел в своей комнате, уставившись в стену невидящим взглядом. Он ожидал услышать от Дорна любое самое невероятное объяснение происходящим событиям, но то, что он услышал, было диким, безумным, не укладывающимся в голове. Нордик вдруг оказался низшей расой, подопытной крысой, над которой ставят чудовищные по циничности эксперименты. Вся его жизнь, вся окружающая его действительность была на самом деле не такой, какой представлялась. Вся человеческая история была спектаклем, сыгранным марионетками под руководством опытных кукловодов. Да и была ли вообще эта история? Не была ли она сфабрикована, а все артефакты подброшены и подделаны? Биороботы, преобразующие планету для жизни и исследований! Вот незадача! Мнили себя сынами божьими — оказались биологическими машинами. Но нет, не может этого быть. Не может быть такого, будто всё, что несет в себе человек, было кем-то смоделировано. Наверняка есть, должно быть что-то свое, присущее только человеку, не понятное и не подвластное расе Тан. Надо отыскать это качество и использовать его в противостоянии. В том, что противостояние будет, Нордик уже не сомневался.

Дни шли за днями. Нордик работал под руководством Дорна почти как прежде. Они занимались научной работой, но темы изменились. Теперь Нордик полностью переключился с генома растений на геном человека. Он был включен в команду ученых, исследующих мозг и его реакции на генные изменения, причем не в качестве испытуемого, как он резонно предположил вначале, а в качестве полноправного исследователя. Он проводил тесты, изучал геномы различных людей, составлял таблицы, рисовал графики. Что хотели выяснить или доказать его новые научные руководители, Нордик не знал. Он направил свои силы на изучение «тормозящего комплекса», сравнивая показатели функций собственного мозга, избавленного от воздействия подавляющей системы, с показателями других людей. Разница была очевидной. За тот короткий срок, что прошел после отключения комплекса внедрения, мозг Нордика стремительно развивался. Он словно наверстывал упущенное время, пытаясь достичь своего должного уровня ускоренными темпами и в сжатые сроки. Нордик ощущал уверенность и силу, от былой растерянности не осталось и следа. Он соображал мгновенно, мысли были ясными и четкими. Он схватывал суть сразу, не блуждая в потемках по лабиринтам сомнений и предположений, не путаясь в хаосе мелькающих обрывков мыслей. Нордик наслаждался, наблюдая, словно со стороны, за работой своего мыслительного инструмента, четко и системно расставляющего все факты по полочкам и дающего им характеристику. Он уже явно превосходил по интеллекту своих коллег-танов, чье умственное развитие ограничивалось возможностями модулей. На основе данных, полученных Нордиком, группа приступила к созданию новых, более совершенных модулей для приема исследователей с планеты Тан.

Однажды в их лаборатории появился новый сотрудник. Его звали Сай. Он сказал, что после пересылки почти год ждал донорского тела для установки модуля. Сай показался Нордику простым и приветливым парнем без налета снобизма, который был присущ почти всем ходячим модулям. Нордик впервые встретил только что прибывшего тана, он даже не предполагал, что пересылка копий все еще происходит. Он не знал, существуют ли копии вечно, или они исчезают вместе со своими носителями. Нордик очень хотел познакомиться с вновь прибывшим таном, и такая возможность ему вскоре представилась. Сай оказался специалистом как раз по формированию модулей из материалов колоний. Он должен был работать над созданием усовершенствованного модуля и потому занялся вплотную изучением отчетов Нордика.

Сай был веселым и коммуникабельным, и они быстро нашли с Нордиком общий язык. Они понимали друг друга с полуслова. Их разговоры текли оживленно и даже весело, пока не коснулись больной темы.

— Ты давно здесь? — спросил Сай.

— Уже три месяца, — ответил Нордик настороженно.

— Тебя тоже недавно переслали? Странно, я не слышал, чтобы кого-то отправляли параллельно со мной. Ты долго учил язык? Долго ждал тело?

Нордик рассмеялся.

— Ты меня принимаешь за копию тана, — сказал он. — Тебя разве не предупредили? Нет, Сай, я не тан, я человек. Три месяца я здесь, в Цитадели, и не по своей воле. А в этом теле я уже тридцать пять местных лет, со дня своего рождения. Я — абориген, робот, биологическая машина, обслуживающая вашу расу.

Сай глядел на Нордика испуганными глазами.

— Странно, — сказал Нордик, — что они не ввели тебя в курс дела. И странно, что они доверили это сделать мне. Очередной эксперимент или промашка?

— Промашка... — эхом отозвался Сай. — Ладно, разберемся. Так как ты, говоришь, попал в Цитадель?

Рассказ Нордика длился недолго. Нордик торопился, пытаясь упаковать все факты в короткие емкие фразы. И торопился не зря. Вскоре в лабораторию вошел Дорн. Заметив серьезное лицо обычно веселого Сая, Дорн нахмурился.

На следующий день Нордика перевели к другому напарнику. Это была Эна, тучная неповоротливая блондинка, вечно всем недовольная и утомительно капризная. Она постоянно болтала в коридоре со своей подругой из соседней лаборатории, и в эти «технические» перерывы Нордик отдыхал от ее снобизма и презрения. Эна была недовольна всем — тем, что ее приставили к роботу, что дали неподъемную, по ее понятиям, тему исследований, тем, что она не понимала Нордика, который не опускался до примитивных объяснений. Но больше всего она была недовольна своим телом. Как-то Нордик услышал обрывок ее разговора с подругой.

— Как меня угораздило попасть в это тело? — возмущалась Эна. — Ты посмотри, что за безобразие! Эти бесформенные бедра, эти складки вокруг талии. А щеки? А нос? Шарик вместо носа как у клоуна.

— Тебе не все равно? — отвечала подруга. — На самом деле мы выглядим иначе. Это не твое тело.

— А какое капризное! — продолжала хныкать Эна. — То ему душно, то холодно, то его обижают, то не замечают. Всюду надо лезть, тешить свое эго. А чуть что не по нему, сразу спазмы, сбои. Даже до панических атак доходило. Оно меня замучило.

— Поменяй. Напиши заявление, встань в очередь.

— Легко сказать, поменяй! Я это тело ждала целый год. Но, видно, придется заняться. Оно меня достало.

Нордик скучал по Саю. Он оказался в изоляции, ему не хватало дружеского общения. Видимо, и Сай испытывал потребность в разговорах с Нордиком, потому что однажды в столовой он подсел к нему за столик, приветливо улыбаясь.