— Ты бы хоть словарь фильтровал, бизнес-тренер недоделанный.

Я почесал птицу под клювом, отчего Архимед довольно закряхтел. План в голове оформился окончательно. Идеальный выход из ситуации с заказом Елены Борисовны.

Развернулся и направился в подсобку. В торговом зале для моей задумки банально нет места — тушканчик носится, мантикор бдит, росомаха развалилась, всюду террариумы и аквариумы.

А вот в узком проходе между стеллажами со складскими запасами разместить этого гостя на пару минут можно. Линолеум здесь всё равно постелен прямо поверх бетона, а стеклянные ёмкости на других полках.

Остановившись на границе своей импровизированной жилой зоны, я активировал интерфейс Питомника. Выбрал нужный слот.

Короткая вспышка света, хлопок вытесненного воздуха — и пространство подсобки будто сжалось. На линолеум с глухим стуком опустились четыре копыта. Воздух наполнился густым, терпким запахом шерсти, сена и застарелого пота.

Передо мной стоял спасённый вчера на трассе осёл.

Он занял собой почти весь проход. Крупная, тяжёлая голова с длинными ушами, жёсткая серая шёрстка, потёртый верёвочный недоуздок на морде. Животное нервно переступило ногами, шумно втянуло воздух крупными ноздрями, сканируя незнакомую обстановку, и настороженно покосилось на меня глубоко посаженными глазами, обрамлёнными густыми ресницами.

— Ну здравствуй, ушастый, — я протянул руку и неторопливо, чтобы не напугать, положил ладонь ему на храп. Осторожно погладил мягкую, бархатистую кожу над ноздрями. Осёл застыл, напрягшись, как пружина.

Я прикрыл глаза и активировал ментальную связь. Не стал давить волей, а просто пустил лёгкий, прощупывающий импульс.

«Слышишь меня?»

В ответ пришла волна глухого страха и покорности. Он ждал удара. Ждал крика. Я мягко отодвинул этот страх в сторону и начал транслировать ему образы. Чистые картинки и ощущения. Показал ему огромный загородный особняк. Сочную, изумрудную траву на бескрайнем газоне. Просторный, чистый денник с толстым слоем свежей золотистой соломы. Показал руки людей, которые бережно расчёсывают его жёсткую шёрстку щётками. Показал кормушку, доверху наполненную сладкой морковью, яблоками и отборным овсом.

«Хочешь так жить? В тепле, сытости и абсолютной безопасности?»

Осёл дёрнул левым ухом. В его сознании мелькнуло недоверие. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А затем он послал мне ответ.

Очень чёткий, яркий образ пылающего костра, шампуров и кусков жареного мяса. То самое, чем угрожал ему бывший хозяин на обочине. Осёл спрашивал прямо: «Это ловушка? Ты хочешь меня откормить и сожрать?»

Я не удержался и прыснул.

— А говорят, ослы — глупые животные, — произнёс я вслух, глядя в тёмные глаза зверя. — Ни черта подобного. Ты у нас прагматик и аналитик. Отсюда и упрямство.

— На шашлык! — тут же вставил свои пять копеек Архимед. — Шаур-р-рма! Р-р-рога и копыта! Свежее мясо! Один шампур-р-р птичке!

Осёл дёрнулся от резкого звука и отступил на шаг.

— Заткнись, пернатый, ты срываешь мне переговоры, — шикнул я на какаду.

Снова сосредоточившись, послал ослу мощную волну успокоения. И следом — новые образы. Показал ему, что жареного мяса не будет. Показал нового хозяина — солидного, важного человека, который будет им гордиться. Показал, как он гуляет по территории, ест, спит на солнце.

— Никакого обмана, парень, — проговорил я вслух, синхронизируя голос с ментальным посылом, чтобы усилить эффект. — У тебя будет новый дом. Много людей, которые будут о тебе заботиться. Сдувать с тебя пылинки. Тебе больше никогда, слышишь, никогда не придётся таскать тяжести или получать палкой по крупу. Твоя единственная работа — вкусно жрать, красиво стоять на лужайке и, может быть, иногда катать кого-нибудь на спине. И всё.

Я вложил в этот посыл всю свою уверенность и честность.

Осёл шумно выдохнул, обдав мою куртку тёплым воздухом из ноздрей. Одно его длинное ухо развернулось вперёд, ловя интонации моего голоса, второе — чуть вбок. Жёсткие мышцы начали расслабляться.

Он переступил передними копытами обратно ко мне, чуть опустил крупную голову и вдруг легонько, но уверенно боднул меня твёрдым лбом в грудь.

Согласен.

— Вот и отлично, — я похлопал его по толстой шее. — Значит, договорённость достигнута. Осталась сущая мелочь. Сделать из тебя такого зверя, чтобы у олигарха челюсть отпала от восторга. Готов к преображению, ушастый?

Я потянулся к узлу на затылке животного. Недоуздок был старым, из грубой, пропитанной потом и грязью верёвки. Стараясь не дёргать и не трогать уши, распустил узел и осторожно снял петлю с головы осла.

Он повёл головой из стороны в сторону, пробуя на вкус новую, непривычную легкость. В глазах промелькнуло что-то, похожее на искреннее недоумение. Для него вся жизнь была чередой узлов и давления на переносицу. Ощущение отсутствия этого «ошейника» было для него чем-то запредельным, почти магическим.

— Свобода! — торжественно проорал Архимед, едва не свалившись с моего плеча от избытка чувств. — Безработный! Пенсионер! Снимите с него кандалы, он теперь в отпуске! Ура-а-а!

Осёл снова вздрогнул от крика, но уже не отпрянул. Посмотрел на меня, но уже не со страхом, а с робким вопросом: «И что дальше?»

— Дальше, друг мой, нам придётся заняться самым скучным, но самым важным этапом, — я усмехнулся. — Гигиеной.

Осёл недоуменно фыркнул.

— Да-да, не смотри на меня так. Тебя ждёт полноценный спа-день. Мы вычистим всю эту грязь, разберём колтуны, обработаем кожу, а позже приведём в порядок копыта. Ты должен сиять, как новенький рубль, прежде чем я начну вливать в тебя ману.

— Мойдодыр! — радостно подхватил Архимед, начиная ритмично раскачиваться на плече. — Мыло! Щётка! Трём до дыр! Скрипи-скрипи! Птичка хочет мыться! Птичка — чистюля!

— Ты, чистюля, пока просто молчи, — я прищурился, прикидывая объём необходимых средств. — Так, для начала нам понадобится много тёплой воды, профессиональный шампунь для крупного рогатого, пара жёстких скребков и очень много терпения.

Я посмотрел на осла. Тот стоял смирно, словно уже чувствовал, что эта странная процедура — первый шаг к той самой сочной морковке и мягкой соломе, которую я ему обещал.

Через улицу шла стройка — обычная московская реновация двора: забор из профлиста, бетономешалка бубнит, откуда-то сверху с лесов доносится визг болгарки и матерная перекличка.

Я перешёл дорогу, нашёл проход в ограждении, где мужики разгружали поддон с блоками. Найти старшего оказалось несложно — крепкий мужик в оранжевом жилете и заляпанной спецовке как раз раздавал указания.

— Здорово, мужики, — я подошёл ближе, привлекая внимание. — Одолжите вон то корыто для цемента на часок? Длинное которое.

Рабочий обернулся, удивлённо сдвинул каску на затылок и окинул взглядом сперва меня, а затем моего пернатого спутника.

— Осла мыть! — тут же выдал Архимед на всю улицу, радостно распушив хохолок. — Банный день! Мочалку готовь! Тр-р-рём до дыр!

Строитель хмыкнул, утирая лоб тыльной стороной ладони.

— Смешная птица. С юморком.

— Никакого юмора, — я сохранил абсолютно серьёзное, почти протокольное выражение лица. — Мы реально будем мыть осла. Здорового, грязного, в подсобке у меня стоит.

Позади нас грохнул смех. Остальные рабочие услышали наш диалог и теперь откровенно ржали, толкая друг друга локтями. Старший тоже не выдержал и расплылся в широкой, добродушной лыбе.

— Да не боись, не украду я вашу бадью, — я махнул рукой через дорогу. — Вон мой зоомагазин, «Лапа и Коготь». Вывеску новую видишь? Никуда я с этим корытом не денусь, мне просто габариты нужны, чтобы животное влезло.

Мужик почесал подбородок, прикидывая.

— Ну, раз такое дело… Пятера за аренду.

— Две, — спокойно отрезал я, включая интонацию, которой в прошлой жизни сбивал спесь с уличных информаторов. — И верну отмытым. Вам же меньше работы.

Строитель на секунду задумался, но спорить не стал.