Трудно начинать, когда начинать приходится почти на пустом месте… Но Мали — продолжается.

Административная часть Бамако называется Кулуба; она расположена на плато, возвышающемся над Нигерийской равниной. На площади у дворца президента, в самом ее центре, сделана высокая клумба, на которой растут почти все полюбившиеся мне в Африке деревья… Там есть небольшие, всегда зеленые деревца манго, там высятся тонкоствольные, с метельчатыми вершинами, пальмы, там горит, не сгорая, пылающая акация, там цветет белая лофира — самое мужественное дерево Африки, а по соседству с ней желтеет кассия сибериана, которой я любовался на Фута-Джаллоне вместе с Диаре Мусса. Нет баобаба, но его и невозможно вообразить на клумбе… С края плато открывается великолепный вид на равнину — такой же, как в Гвинее с горы Какулима на прибрежную низменность, заселенную племенем сусу…

Сегодня вечером мы улетим во Францию, хотя дорога туда не проста. Из Бамако самолеты компании «Эр Франс» летят на Марсель. Значит — над Алжиром, а небо над Алжиром закрыто. Говорят, что и Париж не принимает самолеты. Мятежники внутри страны сделали попытку захватить транспортные машины на аэродроме Орли, повредили бомбами здание аэропорта. На улицах Парижа — танки, войска приведены в боевую готовность. Еще существует угроза высадки десанта мятежников в столице Франции… Скорее всего мы полетим на Касабланку, в которой только что закончила работу конференция борцов за независимость из португальских колоний…

У нас есть еще в запасе немного времени, чтобы спокойно постоять на краю плато Кулуба, чтобы попрощаться с Африкой, попрощаться с республикой Мали.

У меня есть все основания считать, что я справился со своей задачей: я много интересного увидел и в Сенегале, и в Мали, и я продолжил свои наблюдения, нашел в Мали те черты нового в жизни африканских стран, которые так радостно было подмечать в прошлом году.

В Мали, конечно, сделаны лишь первые шаги, но мне вовсе не хочется гадать, на какие преобразования решатся малийцы в ближайшие месяцы или годы… Глядя на подернутую дымкой Нигерийскую равнину, я просто вспоминаю город Канкан, вспоминаю самоуверенного мсье Симона, представителя бельгийской алмазной фирмы. Он не сомневался в прочности своего положения, но через несколько месяцев после нашего с ним разговора и алмазные разработки, и торговля алмазами были национализированы… Надо полагать, и Мали не остановится на достигнутом.

В прошлом году, уже в самолете, летящем на Дакар, я вспоминал грозовую ночь в саванне, когда пытался нарисовать себе образ сегодняшней Африки; тревожные вспышки молний потом не раз виделись мне, когда доносилось в Москву гулкое эхо африканских событий… Тревожным заревам еще долго полыхать над Африкой, но сейчас, на плато Кулуба, возвышающемся над великой рекой, над бескрайней саванной, я по-иному думаю об Африке и по-иному прощаюсь с ней…

Не потому ли, что я лучше узнал ее и больше полюбил?

Я буду еще долго размышлять о подробностях двух путешествий, я буду часто задумываться и о далеком прошлом «Черного континента», и о его будущем. Но сейчас, в последние часы, которые дано мне провести в Мали, все мои раздумья об Африке конкретизируются по трудноуловимой игре фантазии в образах трех африканок, живших в разное время и в очень непохожие эпохи… В голубой дали, открывающейся мне с плато Кулуба, они — как сама Африка — медленно проходят перед моим мысленным взором…

Одна из этих женщин за полторы тысячи лет до нашей эры была женой фараона, поклонявшегося Солнцу, и великий художник древности сохранил для нас ее облик — создал портрет юной красивой женщины в высоком, как бы сдвинутом назад, головном уборе, запечатлел ее мягкий профиль с чуть выдвинутым вперед подбородком, любовно вылепил тонкую длинную шею. Она, эта женщина, известна у нас под именем Нефертити, но на самом деле ее звали Нефретити, что в переводе означает «Прекрасная пришла»…

Другая женщина — высокая и стройная, с античным торсом, круглым добродушным лицом и веселыми глазами — жила восемьсот лет назад на берегах реки Бани; ее называли поэтичным именем — Дженне…

А в прошлом году, перед вылетом из Конакри, я встретил на корнише, у кокосовых пальм, юную гвинейку и выделил ее среди сотен других. Она была поглощена какими-то своими заботами, она куда-то спешила с эмалированным тазом в руках, а я на секунду замер, пораженный ее удивительным сходством с Нефретити: пестрая, видимо, накрахмаленная косынка напоминала сдвинутый назад высокий головной убор, профиль девушки с чуть выдвинутым вперед подбородком был тонким и мягким, как у египетской царицы, и шея ее — длинная красивая — казалась скопированной со скульптурного портрета многовековой давности…

Я как живую вижу ее сейчас перед собой, эту неведомую мне гвинейку из Конакри — по-деловому стремительную, поглощенную своими заботами. Ее, молодую красавицу, называющую себя и свой народ именем девушки из племени бозо, я буду, наверное, всю жизнь вспоминать как живое олицетворение Африки: ее, так удивительно похожую на подругу фараона-солнцепоклонника, которую у нас называют Нефертити, но которую звали Нефретити, что означает — Прекрасная пришла!

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Марокко. Касабланка. Рынок в арабской части города. На втором плане дома европейских кварталов

Марокко. Улица в Касабланке

Девушка гвинейка на улице Конакри

Марокко. Рабат. Гвардейцы у Королевского дворца

Гвинейская Республика. Город Канкан. Характерная для Африкр сценка: уличный парикмахер и его клиент

Гвинея. Плато Фута-Джаллон. Термитник, превращенный местными жителями в плавильную печь

Население многих африканских стран почти поголовно неграмотно. В городе Канкан распоряжения администрации вслух зачитывают глашатаи

Девочки гвинейки на станции города Маму