В окрестностях Мопти, в саванне, развивается животноводство; мясо, шерсть, кожа — традиционные предметы торговли города.
За последние месяцы в округе появились два первых государственных трактора; несколько тракторов есть у частников. В стране начаты работы по улучшению ирригационных систем. Создан национальный банк. Централизована внешняя торговля, причем иностранный капитал не участвует в ней. Организовано восемьдесят коммерческих кооперативов в сельской местности. Построены новые государственные рыбокоптильни и склады…
Как о величайшем благе, мечтают руководители округа о технической революции в стране…
И о культурной… В целом по стране учится пятнадцать-двадцать процентов детей школьного возраста, а в Мопти только семь процентов. Руководители округа надеются, что через два-три года школу будет посещать уже половина всех ребятишек, причем как в городе, так и в сельской местности, потому что ныне каждая деревня обязана выстроить школу и содержать учителя. Дело, стало быть, за учителями, которых повсюду не хватает…
«Мы хотим счастья каждой семье…»
Юсуф Траоре не произносил этих слов, но все, о чем говорилось поздним вечером перед нашим отъездом в Бамако, воспринималось нами как продолжение предыдущего разговора с Сира Диоп.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Наше путешествие в Бамако началось так. В четыре часа утра, выпив по маленькой чашке черного кофе, мы погрузились в две машины и сделали стремительный бросок километров в тридцать. Там, на тридцатом или тридцать первом километре, обе машины, словно заранее сговорившись, поломались.
В саванне было тихо, темно. В придорожной деревушке отчаянно лаяли собаки и кричали петухи.
Не очень надеясь на скорое исправление джипов, я побрел по шоссе вперед. Путешествие по Африке, несмотря на предстоящую дальнюю дорогу, близилось к концу, и вновь наступала пора подведения итогов — хотя бы приблизительных, первоначальных… Они, итоги, нелегко даются, да и обстановка не располагала к напряженным раздумьям, но я вдруг понял, чего мне не хватало в дни второго путешествия по Африке, чем оно по настроению и ощущению отличалось от первого: мне не хватало встреч с соотечественниками, принесшими свои знания в дар Африке, мне не хватало Батанова и Птичкина… В сумеречные предрассветные часы в тихой саванне мне даже думалось, что это обеднило нашу поездку, сузило ее горизонты…
Впрочем, я не пришел ни к какому окончательному суждению, Может быть, все дело в том, что мы приехали в Мали в числе первых. Потом приедут и другие. Юсуф Траоре говорил, что совсем недавно заключено соглашение между нашими странами, в котором, в частности, записано, что советские специалисты проведут изыскания для улучшения судоходства по Нигеру. Юсуф Траоре особенно настойчиво говорил об этом потому, что Мопти нужна регулярная связь с железнодорожной станцией Куликоро и, еще лучше, с Бамако…
Но в экономическом соглашении есть и другие пункты: советские специалисты будут искать в Мали полезные ископаемые, окажут техническое содействие в строительстве цементного завода, стадиона, в организации учебного центра. Советский Союз будет покупать у Мали арахис, которого, по предварительным подсчетам, собирают в республике не меньше, чем в Сенегале, и будет поставлять Мали машины, прокат черных металлов, транспортные самолеты…
…Неяркий в сухой сезон восход погас, едва разгоревшись: желто-розовые краски растворились в дневной голубизне. Джипы, набравшись сил, стремительно катили на запад, и нам оставалось лишь надеяться, что они не сломаются до Бамако.
Чем дальше на запад уходила дорога, тем гуще, полнокровнее становилась саванна. Особенно почувствовалось это после того, как окончилось песчаниковое плато и началась сложенная рыхлыми отложениями Нигерийская равнина. Не в пример Бандиагаре, термиты выстраивали здесь грандиозные хоромы высотой в полтора, а то и два человеческих роста: на мелкоземе «экономить» не приходилось… Местами, там, где саванну давно не опустошали палы, она переходила в редкостойный лес с зарослями высоченной слоновой травы — сухой и жесткой. Но палы уже вовсю гуляли по саванне, и в гуле огненных вихрей, в шуме пылающих деревьев угадывалось крепнущее весеннее напряжение, готовность земли ответить на первые капли дождя буйными всходами, которым дано будет поглотить, стереть следы опустошения…
Одетая в зелень саванна скроет в своих дебрях зверье, и охотиться станет труднее. Конец сухого сезона — самая подходящая пора для промысла зверя, и несколько раз попадались нам в пути охотники — на велосипедах, с длинными старинными ружьями за плечами… Но охота подкармливает, а не кормит. Конец сухого сезона — начало полевых работ. Крестьяне, собиравшиеся вокруг нас, если машины останавливались, несли на плечах вместо ружей мотыги со стертыми до блеска деревянными рукоятками — они шли расчищать поля… Но конец сухого сезона — это и время уборки: убирают тыкву-горлянку, которая сохла прямо на полях в течение нескольких месяцев… Здесь, в более западных районах Мали, мы не встречали людей с мечами или стрелами — мужчины ограничивались ножами, которые висели у них либо на поясе, либо на груди…
Неподалеку от города Сегу к нам подошли крестьяне, у которых на ногах вместо традиционных дощечек с ремешками были подметки, вырезанные из старых автомобильных шин; говорят, резина отпугивает змей.
И в глиняных, и в соломенных деревнях — чистота. Наш новый шофер Секу Сако сказал, что по призыву партии Суданский Союз между деревнями ведется соревнование за наилучшие гигиенические условия.
— Бамако — красивый город, — сказал Секу Сако, и мы охотно поверили ему. — Очень красивый!
В селении Бла, где мсье Шарль отпаивал нас водой со льдом, в городке Сан, где нам разрешили распрямить затекшие ноги и спины и походить по земле, Секу Сако показывал нам прикрепленные на видных местах объявления: в них сообщалось, что правительство Мали ввело твердые рыночные цены на рис, просо, арахис, сорго; эта мера должна обезопасить земледельцев от грабежа со стороны торговцев, которые нередко скупали в деревнях зерно по заниженным ценам, а потом продавали втридорога. За торговыми сделками следят молодежные посты, и нарушители постановления либо штрафуются, либо отдаются на суд старейшинам деревни, в которой живут.
В Мопти мы спросили Юсуфа Траоре, кому обязана республика освобождением от колониализма? Юсуф Траоре выразился так: Мали освободили молодежь, женщины и профсоюзы. Это, между прочим, любопытная деталь: многие мужчины среднего возраста, если не считать ту передовую часть их, которая подразумевалась под «профсоюзами», не принимали участия в антиколониальном движении: они успели вступить в те или иные деловые взаимоотношения с французами, и это определило их пассивное поведение. Молодежь по причине возраста и женщины, по традиции не участвовавшие в «делах», чувствовали себя независимыми и действовали решительно. Были случаи, когда женские демонстрации, добиваясь исполнения своих требований, буквально блокировали дворец французского губернатора, никого не подпуская к нему.
И теперь на молодежи — на юношах и девушках — лежит ответственность за порядок в стране: они несут круглосуточные вахты в комитетах бдительности.
…Последний раз пересекли мы Бани по деревянному мосту, и низкие желтые берега ее навсегда — или надолго — исчезли для нас… Мы завернули в город Сегу, над которым пролетали по дороге в Мопти, переждали в гостинице самые жаркие часы и чуть-чуть отдохнули, что было своевременно: женщины с трудом переносили тряскую езду в полуденный зной. Потом мы ехали до Бамако, уже почти нигде не задерживаясь, но сумерки застали нас в пути, и саванна вокруг почернела, словно опалил ее, не свалив больших деревьев, недавний пожар.
У самого Бамако, у залитого электрическим светом великолепного моста через Нигер, — скопление грузовиков и джипов. Вооруженные винтовками малийцы из комитетов бдительности с особой тщательностью осматривали машины, въезжающие ночью в столицу республики… Казалось, мы застряли надолго. Но Секу Сако, выйдя из джипа, что-то сказал вооруженному человеку, и тот сразу же пропустил нас.
