Мы сняли обувь и вошли в полутемный храм. Было тихо, прохладно. Босые ноги по щиколотку уходили в сыпучий пылевидный песок. Слабо светили небольшие окна в дальнем конце мечети. Мощные квадратные колонны образовывали наверху арки. Меж колонн, выстроившихся ровными рядами, бесшумно носились летучие мыши. Бились об окопные стекла горлицы. Редкие коленопреклоненные молящиеся, нарушая предписание ислама, запрещающее оборачиваться во время молитвы, удивленно посматривали на нас, не поднимая опущенных к земле голов… Наверх вела довольно широкая лестница с крупными ступенями. Она выводила на плоскую прямоугольную крышу, окаймленную по краям плотными рядами глиняных клыков. Крыша поначалу и произвела на всех нас самое «жгучее» впечатление: раскаленная добела глина обжигала подошвы, и мы скакали по крыше, высоко вскидывая ноги, пока имамы не увели нас во внутрь пикоподобной ощетинившейся башни. Грозные пики, снизу похожие на ракеты, нацеленные в зенит, оказались минаретами. Сквозь узкие прорези в их наружных стенах мы смогли полюбоваться городом.
Плоский, из одноэтажных, украшенных клыками домиков город просматривался из конца в конец. Сверху казалось, что глиняные коробки и обнесенные дувалами дворики понаставлены в полном беспорядке, и единственный принцип, которого придерживались при строительстве, сводился к тому, чтобы придвинуть свой дом как можно ближе к соседнему. Не пожалели горожане места лишь для рыночной площади перед мечетью. В базарные дни на площади бывает людно, наверное, не остается ни одного свободного места под соломенными навесами, а сегодня— пусто… Явные «территориальные излишества» обнаруживаются, пожалуй, и возле длинного, не похожего на другие строения, административного здания под двускатной цинковой крышей: по воле французов там была отгорожена дувалом солидная часть тогерэ. С некоторой претензией на роскошь отстроено каре дворца бывших дженнейских владык: дворец (ныне пустующий) двухэтажный, с галереями, клыкастыми украшениями на оградах и крышах… Зелени мало; кое-где торчат пальмы, зеленеют манговые и дынные деревья; одиноко пламенеет среди бурых домиков пылающая акация… Улочки кривые, неровные, — мы потом ходили по ним, нарушая безмятежное времяпрепровождение коз и ослов.
Вот он каков ныне город, уже восемьсот лет носящий имя девушки из племени бозо: плоский, бурый, прокаленный солнцем, тихий, мирно дремлющий у подножия гигантской мечети, своеобразного памятника былого величия… Конечно, бывают в жизни города свои приливы, но нынешнему Дженне далеко до Дженне XVI века.
Я не случайно назвал XVI столетие: на него пришелся период наибольшего расцвета Дженне и Тимбукту, за которым последовал период упадка. Привели торговые города к упадку сложные процессы международной и внутренней жизни. Рушилось под ударами европейцев и турок могущество и благосостояние арабских государств в Северной Африке и слабели торговые связи между арабами и суданцами, пустели закрома торговцев из Дженне и Тимбукту… Империя Гао, не имевшая прочной экономической базы, расшатывалась внутренними раздорами, тщетно боролась с то и дело возникавшими языческими государствами… В 1591 году испанские ренегаты, принявшие мусульманство и поступившие на службу к марокканскому султану, используя преимущество в оружии, разгромили империю Гао, захватили и разграбили Тимбукту и Дженне…
Осев в этих городах, испанцы быстро растворились среди местного населения, утратили облик и язык европейцев, но совершенное ими нападение не прошло бесследно: крупные торговые центры возможны лишь при крупных государствах, а разгромленное Гао было последним из них в Западной Африке… Позднее торговые пути вновь сдвинулись в сторону Атлантического океана, и дороги, по которым раньше ходили в Дженне караваны, превратились в тропы… По ним, по тропам, продолжали течь суданские товары в Сахару и сахарские — в Судан, но это было лишь слабым отблеском былого… Дженне навсегда утратил прежнее значение. Ныне живет в городе немногим более шести тысяч человек — рисоводов, рыболовов, торговцев; копченая рыба и рис — вот и все товары, которыми ныне торгуют жители Дженне на своем базаре.
Что ж, такова судьба многих городов на земном шаре! Но к тому времени, когда город, названный именем девушки из племени бозо, стал приходить в упадок, имя ее уже распространилось на огромную территорию, зазвучало в названиях африканских земель, берегов, гор и даже донеслось до европейского слуха в шорохе волн Гвинейского залива…
В тесном минарете, на крыше мечети, мы спросили имама Тоголо Сираба, какой он национальности.
— Дженненке, — тотчас ответил Тоголо Сираба.
«Дженненке» в дословном переводе означает «человек из Дженне», «дженнеец», и мы подумали, что старый имам неправильно понял наш вопрос. Тогда мы попросили его перечислить национальности, живущие в городе. Загибая высохшие, с распухшими суставами пальцы, Тоголо Сираба принялся перечислять: бозо, пэль, римайбе, марка, бамбара, дженненке…
— Дженненке? — переспросили мы.
— Да, мсье, — кивнул имам. — Или сонрхай… Но мы называем себя дженненке.
Сонрхай — племя известное. Именно сонрхай переселились в деревню Дженне следом за бозо, переселились, освоились и застроили тогерэ плоскими глинобитными домиками, придав еще в XIII веке городу облик, сохранившийся почти неизменным до сих пор… Дженненке, дженнейцы, — местные сонрхай называют себя ныне именем девушки из племени бозо!..
Мы напомнили старому имаму, что именно сонрхай перенесли на берега Бани и Нигера стиль построек, до сих пор сохраняющийся в городе.
— Да, мсье, — сказал старый имам. — Мы называем этот стиль дженненке…
Совсем не исключено, что в Тимбукту этот стиль называют иначе, например расширительно — суданским. Но и полузасыпанные песком улицы города-брата, города-спутника застроены домами в стиле, который имам Тоголо Сираба определил как «стиль дженненке»…
Через несколько часов мы вернемся в Мопти, и дома этого молодого малийского города вновь напомнят нам о древней легенде, о юной девушке из племени бозо, оставившей после себя на земле такой удивительный след.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Если бы вы надумали в середине дождливого сезона отправиться из Дженне в какой-нибудь другой город, вам пришлось бы плыть на пироге до деревни Софара, от которой начинается сухопутная дорога.
— Хотите заехать в Софара? — предложил нам Бак-кори Трауре, как только мы переправились через Бани.
Первая машина с Мамбе Сидибе ушла вперед, но мы ни секунды не колебались — конечно, хотим!
Джип свернул с зеленой ухабистой тропы на более приличную дорогу, и минут через двадцать мы въехали в деревню.
Километров тридцать, приблизительно, отделяет Софару от Дженне — расстояние пустяковое, но глиняные дома в Софаре лишены традиционного украшения в стиле дженненке — клыков; женщины и даже дети ходят одетыми… Софара — крупное торговое село, связанное с другими деревнями и рекой, и хорошим шоссе, село, живущее более современной жизнью, чем древнее Дженне.
Баккори Трауре остановил машину в центре Софары. В центре — значит у рыночной площади. Как и в Дженне, она сегодня пуста, и под соломенными навесами отдыхают ослы и козы… Но жизнь все равно сосредоточена у рыночной площади: едва машина остановилась, как нас тотчас окружили софарийцы; среди них были дети всех возрастов, были взрослые; как из-под земли выросли торговцы с традиционными для этих мест белыми с темным узором шерстяными шалями… Важно вышагивая, подошел к нам высокий с почти совершенно черной кожей старик в белом халате и белой чалме. Он что-то сердито сказал ребятишкам с матерчатыми сумками через плечо, и они маленькой стайкой побежали через площадь. Софарийцы расступились, пропуская старика в центр круга, — старик оказался шефом деревни.
Разговор сразу же принял деловой характер.
Да, старик в белой чалме, Умар Багаюгу — недавно выбранный шеф деревни, и все внутренние проблемы Софары он решает вместе с деревенским советом, который тоже избирается… Живет в Софаре около трех тысяч человек… Национальности?.. Самые различные. Больше всего марка; есть моей, пэль, тукулеры и даже старые наши знакомцы догоны, которые забыли почти все свои древние обычаи, кроме ритуальных танцев; живут в Софаре земледельцы бамбара, выращивающие рис и просо, живут бозо, занимающиеся здесь не только земледелием и рыболовством, но и скотоводством; и живут сомоно — люди из племени, находящемся в своеобразных взаимоотношениях с бозо: сомоно позже пришли на берега Нигера и его притоков, получили водные угодья от предков нынешних бозо и чтут их как «владык воды», в честь которых совершают особые церемониалы; немало в Софаре хауса, потомственных торговцев, и есть представители небольшого народа бобо… Мирно ли уживаются люди разных племен?..
