Паром, на котором нам предстояло переправиться вместе с машинами через Бани, находился на противоположном берегу; мы искупались в теплых водах Бани, а затем сидели и ждали паром в обществе пастухов-пэлей. Как и повсюду в Западной Африке, в Мали пэли часто работают пастухами у других племен, если не имеют своего скота. В сухой сезон они перекочевывают со стадами в зону затопления, поближе к Дженне, а с наступлением сезона дождей уходят далеко в саванну, на водоразделы… По дороге в Дженне мы не раз видели стада белых, пестрых, темных зебу, которых пасли пастухи в характерных широких шляпах, обшитых по краям кожей. Между прочим, здесь впервые увидел я белых цапель — неизменных спутников скота в Гвинее.
Паром перегнали через Бани шестами, и мы медленно поплыли на другой берег. Там стояли соломенные, похожие на высокие копны, хижины паромщиков, там сушились на шестах рыбацкие сети и дремали у кромки воды, как крокодилы, остроносые черные пироги.
Почти сразу же за переправой нам встретилось приземистое, из плоских домиков, селение, приютившееся в роще высоких веерных пальм с утолщенными в середине стволами. Приняв селение за Дженне и обрадовавшись его экзотичному облику, мы усиленно защелкали фотоаппаратами, не сразу заметив, что шофер вел машину, не сбавляя хода… Пальмовый оазис уже исчез из виду, когда Баккори Трауре наконец ткнул пальцем в ветровое стекло и сказал:
— Дженне.
Впереди по обе стороны приподнятой над окружающей местностью дороги виднелись овальные зеркала пересыхающих водохранилищ, а за ними, на холме, — глиняные дома окраины Дженне. Даже издали мы отчетливо различали огороды на пологом склоне холма и штабеля кирпича-банко на дне высохших водоемов.
…В центре Дженне, посреди обширной площади, по которой бродят в поисках пищи ослы, стоит мечеть — колоссальное сооружение, обнесенное дувалом. Мечеть выстроена в том же стиле, что и моптийская, но она выше, больше, грандиознее. Мечеть обращена к рыночной площади клыкастой стеной с тремя крепостными, заметно выступающими вперед башнями, каждая из которых увенчана остро заточенным наконечником с шипами, напоминающим ракету, нацеленную в зенит. У стен на земле вылеплены из глины клыки высотой в полтора человеческих роста. Все это вместе — ощетинившаяся башнями и пиками мечеть с бойницами, расставленные, как надолбы, притупившиеся от дождей клыки у ее стен — все это вместе, право же, производит неизгладимое впечатление.
По словам Мамбе Сидибе, владыка Дженне принял мусульманство около 1300 года. Тогда же начал складываться архитектурный стиль, позднее названный «суданским». Окончательное оформление его связывают с именем архитектора Андалу эс Сах ели, которого небезучастный к делам искусства Гонго-Муса, возвращаясь после паломничества в Мекку к себе на родину, вывез из Испании.
Рассказ Мамбе Сидибе вернул меня к первоначальному ощущению, вызванному видом мечети в Мопти — мечети, скопированной с дженнейской. Да, в этих воинственного вида сооружениях, более похожих на замки феодалов, чем на храмы божьи, запечатлен и характер далекой эпохи, отнюдь не отличавшийся миротворчеством, и характер одного из самых могущественных императоров Мали — человека, сурово правившего, ревностного мусульманина, человека, немало воевавшего на своем веку.
«Тогерэ». Мы так и не нашли перевода этому слову, хотя имам Дженне несколько раз повторил, что город их выстроен на «тогерэ». В конце концов мы догадались, что под тогерэ имам подразумевает участок суши в зоне затопления, который, не исчезая под водой, становится островом. Очевидно, таких тогерэ не очень много во внутренней дельте Нигера, и этим, в частности, объясняется малочисленность населенных пунктов.
С имамом Дженне Тоголо Сираба и еще несколькими священнослужителями мы познакомились благодаря нашему «мусульманину» Мирзоеву: он обнаружил священнослужителей в крохотной, завешенной циновками пристройке у дувала мечети — имамы коротали время в теньке. Мирзоев заговорил с имамами по-арабски. Мирзоев сказал, что приехал из Советского Союза. Имамы никогда не слыхивали о Советском Союзе, но весть о том, что и в этой неведомой им стране есть люди, исповедующие ислам, произвела на имамов колоссальное впечатление. Имамы покачали седыми головами, имамы многозначительно переглянулись, дивясь всесветной славе пророка, и признали нас за своих. Вернее, за своего признали они Мирзоева, а нас восприняли как приложение к нему, но это уже не имело значения — контакт наладился незамедлительно.
Главный имам мечети, Тоголо Сираба, охотно поведал нам, что мечеть в Дженне — самая большая в мусульманской Африке и одна из самых древних. По словам Тоголо Сираба, общая площадь мечети составляет пятую часть гектара, а свод мечети поддерживается семидесятый двумя внутренними колоннами… Она известна по всей Африке, мечеть в Дженне, и жители города — все без исключения мусульмане — очень гордятся ею… Мы поинтересовались, перестраивалась ли мечеть после ее основания, и получили утвердительный ответ: сооружения из банко, к сожалению, недолговечны, и нынешнему зданию мечети всего лет пятьдесят. Но, всякий раз восстанавливая свой храм, зодчие сохраняют его архитектуру неизменной; иначе говоря, они поступают так же, как поступали и русские зодчие, перестраивавшие прогнившие деревянные церквушки в точном соответствии с древними образцами… Стало быть, нынешняя мечеть в Дженне — копия той, что была выстроена в XIV веке, вероятно, в годы правления Гонго-Мусы.
Постепенно мы расширили круг вопросов и попросили Тоголо Сираба рассказать нам что-нибудь о прошлом города. Старый имам задумался. Он был среднего роста, этот старый имам, он носил белый халат-пипау, белую шапку, спускавшуюся на уши, и солидного размера прямоугольный амулет с какими-то белыми кнопочками; сперва я принял амулет за полупроводниковый приемник, но — ошибся… Что знал старый имам о прошлом своего города?
Знал ли он, что и Тимбукту, и Дженне, выдвинувшись как торговые города, вскоре, в полном соответствии с духом ислама, стали и крупными религиозными центрами?. Было время, когда в Тимбукту и Дженне приезжали учиться к знатокам ислама мусульмане из арабской Африки, когда слава ученых и писателей Тимбукту и Дженне гремела по всему арабскому Востоку. Владыки Тимбукту и Дженне по-разному относились к ученым и писателям. Одни, подобно Гонго-Мусе или Мухаммеду Туре, носившему в империи Гао титул «аския», созывали их отовсюду и приближали к себе. Другие, подобные облеченному высоким званием «сонни» Али (это его прозвали «великим»), рубили ученым и писателям головы… Так или иначе. Тимбукту и Дженне сыграли большую роль в культурной истории Африки, роль, которую еще предстоит проследить, потому что до сих пор изучена лишь малая часть архивных материалов, хранящихся в разных городах мира…
Представлял ли себе величественное прошлое Дженне Тоголо Сираба?.. Представлял, но смутно. Начал же он рассказ с того самого слова «тогерэ», которое нам не сразу удалось понять: много веков назад люди из племени бозо, племени рыбаков и рисоводов, основали на тогерэ неподалеку от Бани деревню… Следуя древним обычаям, ныне давно уже ушедшим в прошлое, бозо при закладке первого дома принесли в жертву своим богам девушку — девушку, которую звали Дженне…
— Так говорит легенда, — добавил добросовестный Тоголо Сираба, но я сразу поверил в легенду, вдруг пораженный фантастической посмертной судьбой девушки из племени бозо.
Юную Дженне с круглым миловидным лицом, веселыми глазами принесли в жертву непонятным богам. а деревушка, взявшая себе ее имя, очень быстро стала многонациональным городом, городом, которому суждена была большая и сложная историческая судьба.
Мы не выясняли у Тоголо Сираба, принято ли в Дженне приглашать «иноверцев» в мечеть, считающуюся главной достопримечательностью города. Но когда старый имам предложил нам войти в храм и подняться на крышу, мы с радостью согласились.
— Имам просит лишь снять обувь у входа и не разговаривать громко, чтобы не мешать молящимся, — предупредил Мирзоев.
