— Да, мсье, — ответил Долб Огобара.
Потом он тихим голосом что-то сказал на своем наречии молодому догону, и тот мгновенно исчез.
Долб Огобара не спешил. Он согласился сфотографироваться с нами на краю уступа, и за те две-три минуты, которые ушли на эту процедуру, возле нас появилось человек пятнадцать молодых мужчин. Только после этого Долб Огобара повел нас к источнику, и мы поняли, для чего он вызвал подкрепление: к каждому из нас были приставлены телохранители в самом точном смысле слова. Предупредительность и предусмотрительность догонов доходили до того, что на крутых участках они показывали, куда нужно поставить ногу, чтобы не сорваться, и перегружали на себя всяческие наши сумки и фотоаппараты.
Так, под надежной охраной, мы спустились по уступу на несколько десятков метров и очутились… среди ветвей гигантской сейбы, у черной щели в отвесной стене обрыва. Да, укоренившаяся метров на двадцать ниже нас сейба именно в этом месте прижималась кроной к скалам, из которых слабо сочилась вода. Вода скапливалась в углублении на дне узкой горизонтальной щели, и там, у крохотного водоемчика, выскобленного людьми, лежал на сырых заплесневевших камнях старый, кое-как прикрытый одеждой догон и собирал в калебас воду. Первое, что он сделал, увидев нас, — протянул калебас с водой. Мы, не задумываясь, приняли его дар, но воды на всех не хватило. Старый догон заволновался: сначала он попытался вновь наполнить калебас, но, сообразив, что на это уйдет много времени, отбросил посудину и принялся широкими сильными движениями, улыбаясь беззубым ртом, выплескивать воду из каменной ванночки рукой, чтоб хоть немного освежить нас… Цена всему в мире относительна, но, право же, любо и радостно было видеть, с какой щедрой готовностью отдавал нам воду старый догон, воду, за которой он лез по отвесным скалам из нижней деревни.
Она хорошо просматривалась сквозь ветви сейб и баобабов, эта деревня: квадратные дворики с приставленными к ним круглыми жилыми строениями, квадратные дома, островерхие зернохранилища… И мы сказали Долб Огобара, что хотели бы спуститься в нижнюю деревню.
— Да, мсье, — ответил Долб Огобара.
Он повел нас сложной окружной дорогой: сначала мы вскарабкались на скалистый вал, который ранее миновали с помощью туннеля, а потом пошли по его плоской вершине к гигантской трещине, разбившей уступ… Солнце уже стояло в зените и пекло нещадно — температура наверняка поднялась до сорока. Дорога даже по гребню скалистого вала изобиловала такими крутыми спусками, что нашим телохранителям по-прежнему приходилось бдительно следить за нами. Собственно, никакой «дороги», конечно, не было и в помине, не было даже сколько-нибудь заметных тропок. Но, вопреки только что сказанному, тропки существовали, и притом постоянные: даже за несколько веков босые ноги догонов не выбили на бронированном песчанике дорогу, но по особым признакам догоны уверенно различали тропы, которых я просто не замечал. Несколько раз мне казалось, что я нахожусь в тупике и пути вперед нет. И неизменно меня выручал провожатый.
— Сюда, мсье, — говорил он и показывал, куда нужно поставить ногу, чтобы сделать следующий шаг и спуститься. Тропа продолжалась.
В способности догонов различать невидимые тропы не было ничего удивительного — они не превосходили в зоркости, скажем, жителей тундры или пустыни, — но я представлял себе, в какое печальное положение попадали воины с равнины, когда-то нападавшие на догонов: им наверняка приходилось больше думать о том, чтобы не свернуть себе шею на скалах, чем о боевых ухищрениях, и преимущество догонов в большинстве случаев бывало решающим. В многовековой истории догонов известны периоды, в течение которых они находились в некоторой зависимости от других, более крупных племен. Но чаще всего они выходили из схваток с врагом непокоренными, и порой даже властителям крупных западноафриканских государств не удавалось подчинить жителей Бандиагары.
От камней веяло жаром — сухим, плотным, и не было возможности выбраться из разогретого слоя; да и висящий над самой головой белый пучок раскаленных лучей тоже не сулил ничего хорошего. На спусках мы старались теперь не дотрагиваться руками до камней — слишком уж они раскалились… Догоны, присмотревшись к нам, несколько изменили характер продвижения — они выискивали для нас тень, что было не просто, и путь наш стал зигзагообразным.
А время, как и полагается, текло своим чередом, и мы не хотели терять ни минуты. И в тени, и под палящим солнцем продолжался разговор с Доло Огобара.
Религия?.. Почти все догоны фетишисты. Есть среди догонов мусульмане, но они скорее исключение… Христиане?.. С тридцатых годов сидит в Санге протестантский проповедник-американец, и тем, кто впервые приходит к нему, он платит деньги. И все-таки сколько-нибудь ощутимого успеха он не добился. Догоны верны религии предков, они поклоняются духам животных и поклоняются духам растений… Женщины?.. Мужчины обычно имеют нескольких жен, и это древняя полигамия, а не заповедь мусульманства… Семьи большие, и во главе семьи стоит старейший мужчина; иначе говоря, догоны еще близки к родовому строю; женщины в общественных делах участия не принимают… Доло Огобара — он комендант всей Санги, а во главе каждой из деревушек стоит свой вождь— огон, выбранный из числа старейших мужчин деревни…
…В расщелине, местами такой узкой, что спускаться по ней приходилось, упираясь руками и ногами в две противоположные стены, нам встретилась группа догонов, поднимавшихся из нижней деревни в верхнюю; все они шли с мечами в руках. Несколько раньше, когда мы выбрались на край уступа, в нижней деревне забили тамтамы, и потом ответная дробь донеслась с разных концов обрыва: нас заметили, и первый, кто заметил, передал сигнал о нашем появлении в соседние деревни… Теперь, когда мы спустились по расщелине к середине уступа и увидели в V-образном створе ущелья прилепившиеся к скалам домики деревушки, вновь ударил тамтам, и вновь ответная дробь известила, что сигнал принят: за нами внимательно следили.
В непосредственной близости от домов нижней деревни Сонх росла гигантская сейба — дерево, на наше счастье, не сбрасывающее листву на сухой сезон, — и в тени ее Доло Огобара предложил отдохнуть. Справа от нас находилась теперь деревня Сонх, за околицей которой догонки готовили к севу семена просо и фоньо, а прямо перед нами, нависая всей своей громадой, вздымался уступ, испещренный, как оспинами, нишами выветривания. В нижней части уступа виднелись прилепленные к вертикальной стене какие-то глиняные строения, похожие на ласточкины гнезда.
— Дворец огона, — сказал Долб Огобара.
Огон недавно умер, и дворец сейчас пустует. Но в мае, после первого дождя и праздника в честь столь радостного события, деревня выберет нового огона. Он поднимется во дворец один, без семьи, и останется там до смерти; по обычаю, огон навсегда покидает деревню и семью, и отношения с ним поддерживает лишь помощник, каждый день приходящий к нему за распоряжениями.
Власть огона велика, приказы его выполняются неукоснительно. В частности, огон единолично ведает всеми земельными ресурсами деревни и распределяет не слишком обширные угодья между родами.
Выше дворца огона, над выступающим пластом песчаника, мы заметили темные отверстия-камеры, некоторые из которых были почти целиком замазаны глиной или скрыты невысокими глиняными сооружениями.
— Кладбище, — сказал нам Долб Огобара. — По обычаю, догонов обязательно хоронят на уступе.
«В нишах выветривания, — мысленно добавил я, — в естественных склепах».
После ружейного залпа, оповещающего всех жителей уступа о смерти, покойника укладывают на деревянные носилки, привязывают к ним, и четыре человека под непрерывную дробь тамтамов с помощью веревок втаскивают носилки на кладбище; покойника кладут прямо на каменный пол, рядом с другими телами: мужчин — в одной пещере, женщин — в другой, детей — в третьей; кладут и вход в склеп закладывают камнями и замазывают глиной, но непременно оставляют отверстие, достаточное для того, чтобы дух покойного мог беспрепятственно общаться с внешним миром, и прежде всего со своими потомками; у догонов, как и у большинства африканских племен, чрезвычайно развит культ предков, и в трудную минуту дух предка просто необходим: без совета с духом нельзя принять ответственное решение.
