— Здесь живут сереры, — не без гордости говорит нам Бадиан. — Это их деревни.
Бадиан серер по национальности, и он вправе гордиться своим народом. Баобабовый ландшафт, столь поразивший меня, сотворен руками сереров. Они не только земледельцы и скотоводы, умеющие сочетать эти отрасли хозяйства, не только рыбаки, но и лесоводы, как ни странно звучит это слово в применении к жителям сахели. Столетиями рассаживали, оберегали, выращивали сереры баобабы, эти универсально полезные деревья, и создали чудо — баобабовый лес.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Мы сидим в национальном ресторане «Ниани», где фирма Лабери устроила нам прощальный ужин. Полумрак. Чуть слышно потрескивают восковые свечи. Радиола наигрывает нашу «Полюшко-поле», песню кавалеристов… Тихо плещется океан: с веранды хорошо видны его освещенные фонарями белые прозрачные волны, омывающие базальтовые глыбы.
Испробованы сенегальские блюда из риса-домада и рыбы-тёфь, испробованы мучные пончики акра, начиненные чем-то свирепо-горьким; рты наши так обожжены соусом кони, приготовленным из плодов фруктового дерева пима, что даже доброе сухое вино не приносит облегчения… Наверное, мы еще пройдемся по ночному Дакару, но завтра в пять утра — мсье Лабери умоляет нас не опаздывать — мы будем уже на аэродроме Йофф.
Значит, действительно пора прощаться с Сенегалом.
Мы вернулись в Дакар вечером и едва успели смыть перед прощальным ужином дорожную пыль. Как и все, я устал, но у меня хорошее ровное настроение, и хорошо думается о сенегальцах…
Да, о сенегальцах: и уолофы, и сереры, и ту кулеры, и не очень многочисленные в Сенегале бамбара и фула все отчетливее начинают осознавать себя именно сенегальцами, гражданами одной страны… Вот об этих сенегальцах и размышляю я в маленьком национальном ресторанчике «Ниани».
Последняя заключительная поездка произвела на меня большое впечатление. Я надолго запомню сверкающие белизной песчаные пляжи; прерываясь только у утесов Зеленого Мыса, они тянутся от устья Сенегала до устья Салума. Мы дважды выезжали на берег, купались и загорали, и как-то странно было думать, что мелкий рассыпчатый песок более чем наполовину состоит из перетертого волнами ильменита и циркона, которые добывают в Сенегале и вывозят во Францию.
Я запомню и эстуарий Салума потому, между прочим, что вот такой, глубоко расчлененный тип берега характерен для остальной, южной части Сенегала, вплоть до границы с Португальской Гвинеей. Но главное не в этой географической детали, главное в том, что в эстуарии Салума находится удивительный островок Фадьют, на котором расположена не менее удивительная деревня сереров.
Три-четыре года назад сообщение между береговой деревней Жоаль, где остановился наш автобус, и Фадьют осуществлялось только с помощью длинных, выдолбленных из дерева пирог. Теперь построен пешеходный деревянный мост, и островок прочно привязан к берегу.
Мы переходили эстуарий по этому мосту, любовались галерейным лесом по берегам, любовались светлой гладью реки, бесчисленными пирогами, скользившими вверх и вниз по течению, и удивлялись, как легко и свободно чувствуют себя в неустойчивых лодках даже маленькие детишки, ловко управляющие ими с помощью длинных тонких шестов.
А потом мы ступили на землю острова Фадьют, хотя слово «земля», пожалуй, не очень-то подходит: островок почти целиком сложен мелкими желтовато-белыми раковинами моллюсков вида арка сенилис. Самое удивительное, однако, заключается в том, что насыпан этот островок людьми, что раковины, ныне скрывшие его естественную основу, подняты со дна эстуария серерами, много веков назад заселившими крохотный песчаный клочок суши. В отличие от сереров, живущих на материке, основное занятие обитателей острова Фадьют — добыча моллюсков: и мелких арка сенилис, и крупных — в шипах — мюрексов, и больших, в две ладони, гимбиумов. Тело моллюсков идет в пищу, а раковины — на «строительство» острова и — уже без кавычек! — на строительство домов: дома деревни Фадьют сложены из кирпичей, в которых глина перемешана с ракушечником, и это придает совершенно особый вид тесным перенаселенным кварталам деревни.
Как ни интенсивно идет вылов моллюсков, «рост» острова отстает от потребностей жителей, и еще одна своеобразная деталь в облике Фадьюта — это круглые, — под коническими соломенными крышами, свайные постройки в эстуарии: из-за тесноты пришлось вынести за пределы острова амбарчики, в которых хранятся съестные припасы.
На острове Фадьют нет, конечно, полей: обитатели его ездят обрабатывать поля на материковый берег; не нашлось на острове места и кладбищу — оно отделено от него широким рукавом Салума. Зелени мало: кое-где, главным образом в центральной возвышенной части острова, растут укоренившиеся в естественном грунте папайи, манго, акации, но они почти не запоминаются.
Зато запомнилась тяжелая приземистая католическая церковь, — видимо, это приспособленный под храм бывший торговый склад (по Салуму ходят небольшие суда).
Все жители острова Фадьют католики. В костеле, когда мы проходили мимо него, пастор из сереров читал проповедь… На одной из маленьких тесных площадей деревни стоит на высоком пьедестале белая гипсовая фигура богоматери… На квартальных «домах совета» — это большие без сплошных стен здания, в которые по традиции до сих пор запрещен вход женщинам — установлены католические кресты.
Мне трудно судить, что принесло обитателям острова Фадьют христианство, глубоко ли они веруют. Но на острове Фадьют, где нет мусульман, разводят свиней — черных, длинноногих, жесткошерстных. Основная еда островитян — рыба и моллюски в вареном и сушеном виде (их грызут, как семечки); свиней на Фадьютетоже откармливают моллюсками, и небольшие желтые гладкие собаки приучены к этому же рациону.
К автобусу мы возвращались нагруженные красивыми раковинами, и вместе с нами важно шагал по мосту пожилой миссионер в сопровождении жены и детей. Постоянная резиденция миссионера находится в Дакаре, но так уж случилось, что в один день с нами он навестил свою паству на острове Фадьют, преодолев сто двадцать километров в роскошном личном лимузине.
…Играет западная танцевальная музыка. Мне не хочется ее слушать, и я выхожу на веранду ресторана «Ниани». Здесь больше света и совсем рядом здесь океан, всегда навевающий элегическое настроение.
Символ независимости Сенегала — баобаб, великолепный символ. Дерево это почитается священным западноафриканскими племенами, в том числе и живущими в Сенегале, и тем, кто вплел его ветви и корни в герб, нельзя отказать в соблюдении традиций. Я помню, как суматошно вели мы себя у первого встреченного баобаба, как измеряли, взявшись за руки, окружность его ствола, как фотографировались под его раскидистыми ветвями… Потом мы видели столько баобабов, что успели привыкнуть к ним, как к родным березам или соснам…
Но три баобаба, я надеюсь, навсегда сохранятся в моей памяти — именно три, потому что были они разительно непохожи. Если абстрактный баобаб — символ независимости, то эта троица позволила мне наполнить символ конкретным содержанием, увидеть его разные грани в нынешней реальной обстановке.
Первый баобаб, который вспоминается мне сейчас, — с острова Горе. Он растет там на маленькой площади, в которую упирается улица Сен-Жермен с домом рабов, и со всех сторон окружают его каменные дома-стены… У баобаба ровный круглый ствол в два обхвата, он окружен низкой деревянной скамейкой и снизу, как наши яблони, выкрашен белой краской… Он гладкий, прилизанный, лишенный дерзости и силы, баобаб с острова Горе, — я бы даже назвал его образцово-показательным. Трудно избавиться от ощущения, что стал он таким из-за каменных стен, лишивших его простора, из-за форта на базальтовом плато, который постоянно виден ему за черепичными крышами домов…
Второй баобаб — не настоящий, придуманный. Ствол его сделан из бетона, в который воткнуты ветви, срезанные с живых баобабов.
Этот баобаб заключен в каре внутреннего дворика Дворца Правосудия в Дакаре.
