Из Занзибара гроб с телом Ливингстона попал в Азию, в Аден, и лишь оттуда — на родину путешественника, в Англию, в Вестминстерское аббатство.

Воистину удивительное путешествие!

Но, пролетая над долиной Луангвы, я думал не только о Ливингстоне — я думал еще о Джозефе Томсоне, сыне каменщика, который ранее путешествовал по Кении, — я уже писал о нем.

Последнее путешествие Томсона протяженностью в тысячу миль проходило по малоизвестным тогда землям между Замбези и озерами Ньяса и Бангвеоло — проходило по территории нынешних государств Малави и Замбии в последнем десятилетии прошлого века.

Непосредственные географические исследования не очень-то занимали в то время Томсона: он выполнял сложную торгово-дипломатическую миссию — заключал договоры с местными, ничего не понимающими в юриспруденции вождями, дающие особые привилегии над всей «Северо-Восточной Родезией» представителям «Бритиш Саут Эфрика компани», — и, надо признать, добился успеха.

Успеха для компании. Сам же он тяжело заболел и уже не смог вылечиться. Джозеф Томсон скончался в Лондоне в 1895 году в возрасте тридцати семи лет.

Ливингстон был сыном мелкого торговца чаем, едва сводившего концы с концами, Томсон, как я уже писал, — сыном каменщика… Наживались на колонизации лорды и финансовые тузы. Но ни лорды, ни финансовые тузы не осуществляли колонизацию своими руками — впереди шли сыновья земледельцев и каменщиков, и они же оседали на новых землях: лордам незачем было покидать родовые поместья. Сложный это процесс — колонизация, и трудно дать ему однозначную оценку.

Пригороды Лусаки, столицы Замбии, — это аккуратные круглые деревушки и аккуратные, лагерного типа, поселки из узких прямоугольных домиков.

Путь до отеля занял совсем немного времени — мы остановились в лучшей гостинице города «Риджуэй-отель», которая, к сожалению, находилась не в центре Лусаки, а у въезда в столицу со стороны аэропорта.

Но и то было уже хорошо, что можно умыться после долгого — жаркого и душного — перелета и распрямить затекшие суставы.

Я едва успел совершить омовение, как раздался стук в дверь нашего номера, а дальше произошло событие, подобное которым нередко именуют в статьях как: «такое случается только в романах»…

В наш номер ввалилась бледно-зеленая измученная личность, в коей я не без труда узнал Михаила Горнунга, моего давнего московского знакомого, с которым последний раз в Москве мы виделись года четыре назад…

— Тебе письмо от жены, — хрипло сказал он. — Мы летели вместе с ней от Москвы до Лондона и семь часов просидели в Копенгагене. Авария там была какая-то… Я, знаешь, трое суток не спал — измотали нас всякие визы. Я, знаешь, пойду, — говорит он, — еще увидимся, — и протягивает мне мелкосложенную записку, развернув которую я узнаю беспорядочно скачущий, не поддающийся никакой организованности почерк своей супруги.

— Иди, — говорю я Горнунгу и хлопаю его по плечу. — А все-таки увиделись!.. И может, еще увидимся…

Бледно-зеленая личность — а Горнунг один из самых опытных наших тропических путешественников, объехавший бог весть сколько тропических стран, — бледно-зеленая после долгого перелета личность удаляется, а я остаюсь наедине со скомканными листками…

В отличие от Малави, где нет ни одного советского человека, в Замбии есть посольство, есть свой народ.

Вероятно, наш первый вечер в Лусаке прошел бы совершенно бездарно — до центра города пешком не дойти, и мы лишь обошли массивно-могучий англиканский собор, что находился напротив гостиницы, — если бы ребята из нашей колонии не проявили доброго гостеприимства по отношению к нам.

Вечером мы укатили к ним в гости. Они так же нуждались в «слове» о родной стране, как и мы в «слове» о стране, в которую приехали…

А потом мы попросили вывезти нас за город и показать Южный Крест — так и не удалось мне еще увидеть его за свои африканские странствия. Добрые наши знакомые усадили нас в машину, и вскоре мы очутились на возвышенности, под которой слабо мерцали огни Лусаки. Мы внимательно оглядели небосвод с непривычными южнополушарскими созвездиями: вокруг было пусто и купол неба низко, словно позволяя получше разглядеть себя, опустился над нами. Я нашел Южный Крест там, где ему и положено было находиться: в южной части неба, невысоко над горизонтом… Но когда я повернулся лицом к северу, то и там обнаружил нечто уж очень напоминающее Южный Крест…

Наша растерянность длилась недолго: мы взялись за руки и торжественно поклялись, что Южный Крест — именно тот, который я увидел первым, что на том мы стояли и будем стоять, и никто нас не разуверит, что видели мы не Южный Крест, а некое совсем другое созвездие!..

Лусака — город молодой. Англичане основали его посреди пустынной, слабо населенной саванны в 1905 году, и первоначально он назывался Лусаака, по имени вождя из племени лендже, который числился также великим охотником на слонов (его внук до сих пор живет в Лусаке и считается почетным гражданином города).

Любопытно, однако, что датой основания города считается не тот год, когда он действительно был основан, а год первого упоминания Лусаки в печати — это столь важное событие случилось 31 июля 1913 года, и в 1963 году Лусака отпраздновала свой «золотой» юбилей.

Еще позже Лусака стала столицей Северной Родезии.

В 1931 году северородезийское правительство поручило экспертам-градостроителям найти место для административного центра колонии, и они остановились на Лусаке, причем подвигло их на это решение три обстоятельства: центральное положение города, большие запасы воды и хороший климат (Лусака находится на высоте примерно 1300 метров над уровнем моря).

В мае 1935 года Лусаку официально провозгласили административным центром Северной Родезии, а теперь это столица Республики Замбии с быстро растущим населением: в 1951 году в Лусаке жило немногим более тридцати тысяч человек, а теперь уже около ста сорока.

На следующий день нас немного повозили по городу в огромном автобусе, в котором группа наша просто затерялась, причем возили главным образом по центральной улице Каиро-роуд, где сосредоточены все крупнейшие магазины.

Нас завезли на гончарную фабрику, принадлежащую некоему мистеру Депремо — весьма любезному фабриканту, который сам показывал нам, как глина превращается в чашки и тарелки.

Мы побывали в так называемом ботаническом саду в окрестностях Лусаки. Я написал «так называемом» потому, что у нас с ботаническими садами связано представление о хотя бы минимальной их научной организованности. В Лусаке же все было иначе. Просто странствовал по свету совершенно одинокий, не имеющий ни семьи, ни родственников моряк, и больше всего в жизни мечтал моряк расстаться с морем, приобрести клочок земли и высадить там диковинные растения, которые видел он в разных странах мира… Он не обходил портовые кабаки, но он и не оставлял в них все свои заработки: он еще приобретал семена диковинных растений.

И моряк — сейчас это невысокий, плотный, совершенно седой, с красно-кирпичным лицом человек — осел в Северной Родезии, в нынешней Замбии, и вырастил сад, не ботанический в точном смысле слова, конечно: просто красиво, с красивыми деревьями разбил парк с ручьями и прудами, с полянами и тенистыми уголками.

Тем моряк и живет. У него по-прежнему нет ни семьи, ни близких, и он с грустью говорил нам о своей тревоге: кто знает, что случится с его садом, когда и для него наступит неизбежный для всех конец…

Вечером мы сидели у пруда, замкнутого в каре жилых и служебных строений «Риджуэй-отеля». Легкие шелестящие фонтаны ниспадали в черный пруд, на поверхности которого чуть покачивались глянцевые листья кувшинок. Некие экзотические рыбки, выставляя из воды носы, звонко чмокали губами, словно посылая воздушный поцелуй, и снова исчезали в темной глубине.

Мы тянули холодное пиво, не спеша обсуждая предстоящий маршрут: самолетом до города Ливингстона, а там — река Замбези и там — величайший в Африке водопад Виктория…