Убедившись, что мы прониклись должным уважением к тексту и особенно монументу, Вамбуа погнал машину дальше.
Ох уж эти африканские были и небылицы — «не ходите дети в Африку гулять!» — из бог весть когда прочитанных книжек! До чего же велика их власть даже над людьми совсем не юного возраста!
По-моему, на первую антилопу и на первую зебру я истратил чуть ли не треть прихваченных в дорогу пленок. Зебра паслась нефотогенично, под горою, из травы и кустов торчали лишь ее уши да черно-белая маковка, а мы, мешая друг другу, высовывались из автобуса (выходить-то нельзя!), мы щелкали и прицеливаясь камерой и не прицеливаясь, на авось, и зебре это, конечно, надоело: уши ее и маковка исчезли…
Но торчали рога антилоп! И тут, и там, и притом самых разных антилоп! И еще важно вышагивают марабу, и обозревают горизонт, вытягивая шеи-перископы, страусы, и прячутся в траве цесарки с тревожно поднятыми хохолками. И перебегают дорогу крупные обезьяны — бабуины, или бабуны, как называет их Вамбуа…
Национальный парк — это сравнительно небольшое лавовое плато, оно называется Кикуйю по имени народа, населяющего центральную часть Кении, — плато с пологими возвышенностями и мягкими понижениями, заросшее желтоватой сейчас, несмотря на долгие дожди, травой, редкими зонтичными акациями и невысокими кустами. Акации собираются в галерейный лес лишь вдоль речки Ати, которая отсюда начинает свой неблизкий путь к Индийскому океану, и обзору ничто по сути дела не мешает. Это, конечно, обстоятельство для путешественников положительное, но есть у него и негативная сторона: того и гляди отвертится голова.
Но проводник наш свое дело знает, мы кружим и кружим по саванне, по ее красноватым грунтовым дорогам, и вскоре самые яростные фотографы утихомириваются. Нам встречаются то стада антилоп импала, высоких и стройных животных с темной полосой по бедру; то стада удивительно грациозных маленьких газелей, у которых бока украшены иссиня-черной и белой полосами; то высоких винторогих газелей Гранта, собирающихся в большие стада, и газелей Томсона с темной полосой на боку, которых от прочих антилоп можно отличить по непрерывному движению хвоста — вверх-вниз, вверх-вниз, о чем обязательно сообщают все натуралисты. Мы встречаем антилоп гну, самых странных антилоп, похожих на быков с лошадиными хвостами; по-моему, это полосатые и белобородые гну, которые держатся здесь в отличие от других антилоп поодиночке или по двое и по трое, хотя часто пасутся и возле чужих стад. Неподалеку от себя мы обнаруживаем жираф — застывшие изваяния среди сухих безлистных акаций… И снова встречаемся с зебрами, но уже не тратим зря пленку, а выбираем кадр… Удирают от нас, задрав тонкие хвосты, некрупные кабаны-бородавочники…
Все животные ведут себя, как правило, одинаково: они не обращаются в паническое бегство при виде машины, как у нас джейраны или сайгаки, которых я наблюдал на пустынном Устюрте в Средней Азии, но и не подпускают к себе очень близко, предпочитая все-таки отбежать в сторону.
Исключение — обезьяны. Они подчас рассаживаются на дороге и не уходят, даже если машина буквально наезжает на них. Водитель, естественно, останавливает машину, и тогда разновозрастное обезьянье семейство немедленно атакует ее. Обезьяны лезут на радиатор, на крышу, пытаются проникнуть внутрь и вообще всеми доступными им средствами показывают «старшим братьям», что хозяева здесь они и, дай им только сесть за руль, они ничуть не хуже поведут автомобиль!
…А день простоял сравнительно хороший — неяркий, с облачками, но без дождя, и знакомые журналисты еще утром шутили, что мы привезли в Африку тепло и солнце из России — первый погожий день чуть ли не за месяц! Что ж, совсем неплохо, если солнце, а не дождь будет сопровождать нас в пути.
Но сейчас солнце уже опускается за холмы Кикуйю, а мне еще надо сфотографировать зонтичную акацию коммифору с ее классически правильной здесь формой кроны, хочется поближе рассмотреть невысокие, тоже зонтичной формы кусты без листьев, но с черными круглыми шишками.
Я спросил Вамбуа, как называются эти кусты, но он не знал и остановил первую встречную машину, за рулем которой сидел шофер-европеец.
— Как называются эти кусты? — в свою очередь спросил Вамбуа.
— Какие кусты? Я не вижу никаких кустов, — европеец удивленно огляделся.
— Как же вы их не видите, если они вокруг вас?
— А, эти! Не знаю. У меня нет времени думать, по какой траве ездит моя машина.
Эта «трава» обобщенно называется буш, то есть, попросту говоря, заросли кустарников, и бушем заняты обширные пространства восточной и южной Африки — вот таким низкорослым, из колючей кустарниковой акации бушем. А черные шишки — это и не шишки, и не плоды, а шарообразные полые утолщения у основания шипов. Я читал, что в шарах обычно живут мелкие черные муравьи, чем-то помогающие акациям, но сегодня мне не проверить прочитанное. Есть на кустарниковой акации и листья. Только они чешуйкообразные, плотно прижаты к веткам и потому издали незаметны.
Да, солнце заходит, и теперь все встречные машины без какой бы то ни было сигнализации останавливаются и шоферы выясняют друг у друга, куда же все-таки запропастились львы и куда запропастились пантеры. В разговорах то и дело слышатся «симба» — лев и «чита» — пантера или гепард.
Вамбуа, по-моему, овладевает охотничий азарт — как же так, не найти симбу или хотя бы читу?! Вамбуа склоняется к рулю, гонит машину по саванне и вылетает на холм. Оттуда, с холма, мы замечаем, что черные, бежевые, светлые коробочки-лимузины с редким единодушием сползают к низинке, за которой зеленеют акации.
— Симба, — убежденно говорит Вамбуа и гонит туда микробас.
Он не ошибся, и вскоре мы присоединились к полутора десяткам машин, окруживших двух львиц.
Одна из львиц лежала на пригорке, другая — чуть в стороне, в яме. Расстояние от них до нашего микробаса едва ли составляло пять метров, до прочих машин и того меньше, но львицам не было никакого дела до машин. Та, что устроилась в яме, беззастенчиво дрыхла, а той, что на пригорке, тоже очень хотелось спать, она зевала, чуть не вывихивая себе челюсть, но ей еще хотелось покататься по траве, и она каталась, задирая кверху лапы и показывая светлое брюхо.
Нет, их определенно не интересовало наше присутствие — они отдыхали, набираясь сил перед охотой, ибо заповедник, как говорится, на самообслуживании и зверей никто специально не подкармливает. Люди следят лишь за тем, чтобы не пересохли водопои, иначе звери уйдут от Найроби и кончится такой удобный бизнес.
— Первый раз такое ощущение: я — в клетке, а звери — на свободе, — говорит Вера Шапошникова, журналистка из нашей группы, и смотрит на соседнюю машину; у машины кузов из металлической решетки, и люди сидят за решеткой, а львы кувыркаются на воле.
Увы, даже созерцание львов на лоне природы надоедает, и мы решили, что пора уезжать. Когда Вамбуа разворачивал свой микробас, мы обратили внимание, что одна из машин, подъехавшая слишком близко ко львам, попала на сырой грунт в низинке и забуксовала. Шофер-кениец на глазах у изумленных львиц вылез из кабинки и принялся раскачивать машину, чтобы вытащить ее на сухое место. А что поделаешь?
Метрах в трехстах от дремлющих и забавляющихся львов уже снова мирно паслись антилопы, а из-за небольшой долинки с полосой зелени по дну сразу шесть жирафов рассматривали наш микробас.
— Симба! — сказал Вамбуа.
По дороге прямо нам навстречу шла крупная львица.
— Вам очень повезло, — сказал Вамбуа и остановил микробас.
Я сорвался с заднего сиденья, прыгнул вперед, к ветровому стеклу, но неудачно — мне заклинило ногу раздвижными сиденьями. Я дергал ногу, наводя объектив на львицу и боясь упустить кадр, и совершенно отчетливо запомнил мелькнувшую мысль: «Хоть бы оторвалась, что ли!» Это относилось к моей собственной ноге…
А львица продолжала медленно идти навстречу и, когда уткнулась носом в машину, обошла ее, как скалу или дерево, как обходят любое привычное естественное препятствие.
