В абсолютном мраке мы пересекли экватор, не заметив этого и ничего не почувствовав, и самолет пошел на снижение.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Прилет в Найроби. Африка, которую я еще не видел. Холод. Город. Львы. Некоторые мысли о декоративно-садоводческом искусстве строителей. Догель. Старт на Момбасу. Снега Килиманджаро. Финиш в Момбасе
Найроби, столица Кении, находится примерно на полтора градуса южнее экватора. Разумеется, все заранее уточнили местоположение Найроби и заранее приготовились к встрече с субэкваториальной столицей: все лишние вещи мы предусмотрительно убрали в чемоданы, чтобы не страдать от жары — липкой и душной ночной африканской жары.
Матовые отблески огней на бетонной дорожке аэродрома еще до выхода из самолета убедили нас, что идет дождь. Путешествия по Африке совершаются обычно в сухое время года — в мокрый сезон по дорогам не проехать, — и уже поэтому дождь в Африке европейцу в диковинку.
От самолета до здания аэропорта мы трусили мелкой рысцой под мелким осенним дождиком и, может быть, только по этой причине не сразу сообразили, что в Найроби не только идет осенний дождь, но и по-осеннему холодно. Меня, к примеру, дрожь пробрала лишь после того, как я увидел встречающих нас кенийцев: они были в свитерах, костюмах, шерстяных шарфах и теплых внушительных пальто!.. Ну а мы… мы же в Африку летели!.. Мужчины хоть вышли из самолета в костюмах, но дамы наши выглядели совершенно легкомысленно. По-моему, глядя на их воздушные платьица, стали дрожать и кенийцы.
Странное ощущение осталось у меня от первой ночи, проведенной в Кении. Машины умчали нас в темноту — в непроглядную, сырую темноту, и я запомнил лишь блестящий при свете фар асфальт на шоссе и сильные, как обычно после дождя, запахи — острые запахи зелени и мягкие, как бы приглушенные и расплывшиеся запахи мокрой земли.
Найроби мы фактически не увидели. Город спал. Слабо проступали на черном фоне неба черные силуэты близких деревьев и отодвинутых от шоссе домов, да вспыхивали на мгновение лужи, когда падал на них свет.
В отеле — он имел форму каре с уютным внутренним двориком — в распоряжение постояльцев предоставлялась одна ванная комната и одна душевая, но и в той и другой в этот поздний час шла, как на грех, только холодная вода… А ведь наши головы еще хранили полный запас аденской пыли!
Я останавливаюсь на этих отнюдь не важных подробностях лишь для того, чтобы признаться в невероятном: давненько я так не мерз, как в этот свой, пятый по счету, прилет в Африку!
А дождь снова усилился и теперь шуршал в листьях незнакомых деревьев точно так же, как шуршит он в листве опадающих берез и тополей, и чуть слышно барабанил по дорожкам садика, стекая с крыши в кирпичные канавки, и наконец успокаивался на мягком зеленом газоне… Мы улетели от наступающей осени, мы летели навстречу приближающейся весне южного полушария, но сейчас все было наоборот: нас словно вернули в подмосковную осень с ее низким, тяжелым небом и затяжными дождями и было оттого на душе хорошо и спокойно, было ощущение приближенности родной земли к кенийской, еще неведомой.
Утром я увидел перед окном своего номера цветущую кукурузу и лук на грядке.
Но внутренний дворик оказался вполне тропическим, если не считать подстриженного на английский манер, пропитанного влагой газона. Во внутреннем дворике возвышалось рождественское дерево с ярко-малиновыми молодыми листьями, цвела розовая, с суставчатыми ветками лофира, качались на датурах белые колокола цветов, которые здесь называют «лунными», и высоко над крышей отеля раскинулась крона джакоранды с листьями, похожими на листья ясеня и с одинокой голубой кистью-соцветием.
— Вам не повезло, — сказали еще в аэропорту встречавшие нас кенийцы. — Три недели назад убили двух львов. Прайд ушел за пределы заповедника, и львы напали на стадо английского фермера. Двух из них фермер застрелил. Наверное, его будут судить. А может быть, вышлют из страны. Так что вам не повезло. Едва ли вы увидите львов.
— Вы слышали, что здесь произошло? — спросила нас хозяйка отеля, пожилая грузная дама. — Убили двух львов. Давно не случалось такого безобразия. Вся столица волнуется. Дешево этот фермер не отделается.
— Вам здорово не повезло, — сказали нам ребята из советской колонии. — Фермер ухлопал двух львов. Уже три недели газеты шумят. Скандал на всю страну. Едва ли вы увидите львов. Наверное, прайд ушел в горы. Впрочем, может, и посчастливится.
— Ай-ай, такая неудача, — сказал нам шофер Вамбуа. — Убили двух львов…
Тогда, в первый наш день в Кении, я так и расценивал долгие разговоры про двух убитых львов: удастся или не удастся нам увидеть львиный прайд в естественной обстановке, на воле в саванне, где они в общем-то живут и ведут себя так, как им от роду предначертано.
А потом мы поехали в Национальный парк — он находится между аэродромом Эмбакаси, на который мы приземлились, и Найроби, но, конечно, шоссе проложено не по территории заповедника, — и я увидел странный дорожный знак: на круглом щите — прыгающая антилопа с запрокинутой рогастой головой.
У знака этого четкий смысл: шоферы, будьте осторожны, на шоссе может выбежать антилопа! И не только антилопа, разумеется, но, главное, не задавите зверя!
Я тогда подумал, что никогда не замечал подобного знака на дорогах собственной страны. И удивился. Разве нам помешала бы такая предусмотрительность?.. И разве африканская антилопа — самый что ни на есть интересный в мире зверь, а, скажем, сохатый, или косуля, или марал, или изюбр, или наши антилопы — сайгак и джейран — они хуже, менее ценны?.. И почему в Кении гибель двух львов взбудоражила общественное мнение страны? Я знаю готовый ответ: львы нужны Кении для привлечения иностранных туристов; не будет львов — меньше станет туристов и оскудеет приток иностранной валюты в кенийские банки. Все верно. Кенийцам ясно экономическое значение двух львов для страны, и это не так уж плохо, между прочим…
Национальный парк Найроби почти примыкает к столице страны, и не надо ехать за тридевять земель по проселочным дорогам, чтобы увидеть однажды, как пасутся в саванне антилопы или зебры, и это, кстати сказать, во многом объясняет популярность парка.
Как известно, львы предпочитают улаживать свои внешние отношения с прочим животным миром в сумеречные и ночные часы. Мы и выехали из отеля с таким расчетом, чтобы оказаться в саванне примерно за полтора часа до захода солнца.
Вамбуа приехал за нами в небольшом семиместном микробасе, и мы — в тесноте, но не в обиде — кое-как разместились в нем. Наш шофер, человек среднего роста с открытым, приветливым лицом и очаровательной улыбкой, — кениец из племени вакамба, представитель не самого большого, но и не самого маленького из примерно пятидесяти кенийских племен. Сегодня — а может быть, и не только сегодня — он будет нашим проводником.
Сначала Вамбуа завез нас в маленький зоопарк («детдом», как его называют там, ибо содержатся в нем преимущественно осиротевшие детеныши) на открытом воздухе, заполненный многолюдными семьями индийцев, которые увлеченно рассматривали обезьян и кабанов-бородавочников. Мы же, подстегнутые разговорами о львах, как убитых, так и не убитых, рвались в саванну, и никакие диковинки, если они за решеткой, нас уже не прельщали. Мое внимание привлекла только одна клетка, пустая. На клетке висело объявление: «Слон Элеонор выбыл в Неро Мору, чтобы принять участие в съемке кинофильма «Рожденная свободной»(!).
Микробас наш миновал наконец арку, у въезда в которую взимают плату за осмотр Национального парка служители, одетые в зеленые костюмы и черные кепи с большими козырьками и нашейниками, миновал лавку, в которой продаются кенийские сувениры — маски, шкуры, деревянные фигурки, — и начался собственно заповедник.
Впрочем, Вамбуа сделал еще одну остановку на залесенной аллее, у развилка. Там, на груде черных валунов, лежал огромный, выбеленный дождями и солнцем череп слона и скрещенные белые кости. Надпись на табличке из двух досточек, поставленная у этого своеобразного монумента, гласила: «Оставайтесь в своей машине». Просто и убедительно! А дальше уже совсем прозаическое: «Движение левостороннее». Это для тех туристов, которые у себя на родине в отличие от жителей англизированных стран, Кении в том числе, привыкли водить машины по правой стороне.
