И вот в этот момент у меня зазвонил телефон.

Я глянул на экран и увидел «Кудесник».

— Здоров, брат! — обрадовался я.

В трубке грохнуло.

Не в динамике фонило, а именно грохнуло. Дальний разрыв, потом ещё один, ближе, потом сухой стрёкот и осыпающийся шорох, который я знал слишком хорошо. Так шуршит бетонная крошка, когда сыпется со стены после попадания.

— Кудесник, ты как? — я поднялся с дивана.

— Херово, Белый, — голос у него был странный. — Нас обложили и… — он замолчал на секунду. — Я до своих не дозвонился, а подыхать одному… Прости, что позвонил.

— Ты где? Что с отрядом? — закричал я в телефон.

— Меня отрезали от них. Синие элиту на нас бросили, с той стороны работают грамотно. Голову поднять не могу. Птички висят.

— ТЫ ГДЕ!

— Какая нахер разница, Белый, — он мокро кашлянул, словно ему что-то мешало. — Я… я, у меня остался один рожок и граната. Ты, Белый, чёткий пацан, поэтому прошу, скажи моим, когда меня привезут, что я умер за родину. Матери скажи, что последние слова, что я люблю её… жену…

— ТВОЮ МАТЬ АНДРЕЙ, ТЫ ГДЕ!

Он назвал населенный пункт. Название я повторять не стану, оно ничего не добавит.

И следом рвануло так, что связь на секунду умерла.

Миг, и я телепортировался.

Вышел я в километре над небольшим городом, на ночной высоте, где меня никто не разглядит. Внизу находились коробки многоэтажек…

Времени думать не было.

— Aristide СОМНУМ, — произнёс я и вывернул конструкт на весь город.

Меня продавило изнутри. Площадные чары сна на пятнадцать квадратных километров жрут неприлично много, и я почувствовал, как из искры вынесло седьмую часть резерва.

Зато город уснул весь. И их элита, которая грамотно работала, тоже уснула. И операторы, сидящие с пультами в подвалах, уснули вместе со своими птичками, и я даже увидел, как один дрон, потеряв команду, повалился с трёхсот метров и разбился о дорогу.

— Сканер — диагнозис.

Дальше я изменил лицо метаморфизмом, накинул поверх иллюзию серебряного доспеха, отрастил крылья и пошёл вниз.

Телефон я держал в руке. Линия не оборвалась, и это было главное. Я сложил крылья, спикировал к тёмному массиву девятиэтажек и заорал в трубку одно слово.

— АНДРЕЙ!

Свой собственный голос я услышал через две секунды. Я развернулся на звук и заорал снова, и снова услышал себя, уже ближе, уже точно понимая, какой подъезд и какая высота.

Пятый этаж. Окно с выбитой рамой и чёрным потёком копоти по внешней стене.

Я влетел в него.

Кудесник лежал у дальней стены, вполоборота, и то, что я увидел, я не хотел бы видеть никогда.

Птичка достала его и попала в бронник. Он не был рассчитан под кумулятивную струю и разлетелся на куски вместе с тем, что было под ней. Грудная клетка у него была вскрыта. Я видел рёбра, обломанные внутрь и наружу, белые на изломе и красные по краям. Видел, как под ними что-то шевелится, потому что легкое ещё пыталось работать. Кровь расплывалась под ним лужей, и в этой луже лежала его правая рука с зажатой в ней гранатой без кольца.

Кольцо он выдернул. И держал прижатым рычаг предохранителя.

Понятно. Он не планировал, чтобы его взяли.

— Стазис, — рявкнул я.

Время вокруг него почти остановилось. Кровь замерла на середине толчка, шевеление под рёбрами прекратилось, и лужа перестала расползаться по бетону.

Я упал на колени, аккуратно вынул гранату из намертво стиснутых пальцев, нашёл кольцо в двух шагах, у ножки перевёрнутого стула, и загнал усики обратно.

— Высшее исцеление — регенерация.

Изумрудное свечение накрыло его целиком, от сапог до сожжённого затылка.

Дальше я работал минут пять. Сердце было надорвано по стенке, и я собирал его первым. Потом лёгкое, потом крупные сосуды, потом рёбра, которые срастались с тихим щелчком, один за другим, будто кто-то складывал сухие ветки. Мышцы наросли поверх, кожа сошлась и закрылась без шва…

Заодно я прошёлся по всему остальному. По старому осколку в бедре, который сидел в нём с двадцать третьего года. По контузионным следам в голове. По убитой печени, по зубам, по слуху, выбитому на левое ухо давним разрывом, и по спине, которую он таскал в бронежилете три года.

Когда я снял стазис, Кудесник вдохнул.

На миг он пришёл в себя. Видимо, сработавшая дезактивация чар стазиса, сняла конструкт сонных чар. По идее, у них общие производные, но раньше такого не происходило.

Я быстро погрузил его в сон, тем не менее, он успел сказать с усмешкой.

— А я думал, меня в ад заберут…

Я стоял над ним и понимал, что вот тут-то и начинается самое интересное.

Потому что дальше вариантов было ровно два, и оба мне не нравились.

Прыгнуть отсюда домой и оставить его одного. Или закинуть его к своим. Тоже так себе идея.

Сегодня ему просто повезло, что он успел позвонить мне. А что будет завтра? Штурмы ведь никуда не денутся…

— Блядь, — сказал я вслух. — И что мне теперь делать?

Я посмотрел в разбитое окно… и решил задержаться.

Раз Небо уже вмешалось, пусть вмешается как следует. Пусть весь мир увидит, на чьей стороне ОНО стоит, и увидит так, чтобы у площадей Парижа и Берлина появился новый повод не расходиться.

Глава 4

Рация у Кудесника висела на разгрузке слева. За время, что мы служили вместе, я уже успел привыкнуть к чёрной «баофенга» с обмотанной синей изолентой антенной.

Я взял её и встал у разбитого окна, посмотрел на улицу, где догорал «козлик» с распахнутыми дверями.

Потом вышел через окно, оттолкнулся и взлетел.

Город внизу буквально уснул.

В трёхстах метрах от земли я остановился, повисел, привыкая к высоте.

— Иллюзия, — активировал я конструкт. И рядом со мной в небе раскинулась многокилометровая иллюзия архангела Михаила

Я растянул образ так, чтобы его видели на много километров от этого населенного пункта.

После чего я поднёс рацию к губам и, изменив голос, произнёс.

— Этот населённый пункт спит, — ничего лучше не придумал я.

Эфир молчал секунд восемь. Потом в динамике появился голос.

— Э-э… это «Ясень», начштаба второго. Кто на канале? Представьтесь по форме.

Кнопку он не отпустил, поэтому я услышал следующие слова.

— Тарасов. Тарасов! Глянь на север… да не в монитор, глазами глянь, я тебе говорю, на север глянь! Мать твою… Пресвятая Богородица…

Командный ПВД наверняка был далеко, но, судя по всему, не настолько чтобы не увидеть мою иллюзию.

— Кто это? Кто это, товарищ майор?

— Я знаю⁈ Я знаю, кто это⁈

— Оно шевелится…

— Я вижу, что оно шевелится!

Ещё секунд двадцать они шумели. Потом командир видимо вспомнил про кнопку.

— «Ясень» в канале, — сказал он на полтона выше прежнего. — Наблюдаем… наблюдаем объект. Крупный. Севернее нас. Это вы?

— Я. Позови старшего.

— Понял. Понял, работаю. Оставайтесь… оставайтесь на связи, пожалуйста.

Он сказал «пожалуйста». Мне это даже понравилось.

Ждать пришлось минуты две с половиной.

Благодаря скандирующим чарам я знал, что подо мной находятся почти пять с лишним тысяч человек. И, к сожалению, у меня не был чар с помощью, которых смог бы разобрать, где наши и где чужие. Поэтому работу с ними я собирался скинуть на чужие плечи.

— «Дунай» на связи, — послышался новый голос. — Командир полка. Слушаю тебя, кто бы ты ни был. И, прежде чем мы начнём разговор, скажи, почему мои подчинённые не могут выйти на связь со своими людьми?

— Город подо мной спит.

— Повтори, что они делают?

— Спят.

Он отключился на минуту, потом в его голосе появилось раздражение.

— Мы ведь говорим не про вечный сон?

Я аж усмехнулся от полёта мысли этого офицера. Хотя чего я хотел. Он на войне, и мыслит совершенно другими критериями.