Annotation

В залах дворцов доносится шёпот, Там чертят границы, не глядя на боль. И на Земле, рассыпаются страны, И доллар играет смертельную роль. Там люди лишь цифры… холодные споры, Не видят политики людского горя, Им чужд этот мир, этот горький простор. На кладбищах лица с безмолвным укором. Они не услышат ни стона, ни крика, За толстыми стенами глух их покой. НАДОЕЛО! И в час, когда свет растворился во мраке, Явился Архангел над бурей и злом. И я ощутил, как струится ТА сила, Древней, чем века, не похожей ни на что. ТА сила, что боги владели давно… Теперь она в сердце моём… ГРЕЯ я иду.

Тимофей Грехов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Тимофей Грехов

Князь Андер Арес. Книга 12

Глава 1

Вернувшись домой, я тут же устроил проверку.

— Сканер, — активировал я конструкт.

Прослушка стояла на месте. Ничего нового не добавилось, ничего не убавилось.

Честно говоря, я надеялся, что после смотрин генерал даст команду и хотя бы камеру уберут. Не дал, ну и хрен с ней.

Я разулся, снял джемпер, повесил новую рубашку на спинку стула, чтобы не мялась, и прошёл на кухню. Заварил чай в кружке, сел на подоконник и стал думать.

Разговор за столом не выходил у меня из головы.

Правители переживают за свою судьбу и за судьбу своих близких, конечно же, если близкие у них есть. На остальных им плевать. Их выбирают для того, чтобы они заботились о народе, а на деле забота начинается и заканчивается на них самих и на тех, кто их туда поставил.

И тут я поймал себя на мысли, от которой стало неуютно.

На Грее было точно так же.

Валадимир Ирвент заботился о своём роде, когда подставлял меня под Зов. Меньриэль Селани с его превосходством расы. Даже Наран, вождь драконов, который признал долг и тут же отказался воевать, потому что своих жалко, а людей не очень.

Так что говорить, будто на Земле всё хуже, я не мог. Это было бы враньём.

Единственное, что я мог сказать, глядя себе в глаза, что пока я жил на Грее, я старался улучшить жизнь простолюдинов. Школа имени Лилии, очистка воды в Виндаре, газета, дороги, големы, дворянство гвардейцам за службу. Но будем смотреть правде в глаза: делал я это без всякой великой доброты. Просто я понимал, что сильный народ — это сильный род. Всё взаимосвязано.

Встал вопрос!

КАК ЗАСТАВИТЬ ПОЛИТИКОВ СЕСТЬ ЗА СТОЛ?

Чтобы ответить, следовало задать себе другой вопрос, попроще. Чего правители боятся больше всего?

Я перебрал варианты. Потеря денег? Позор? Тюрьма? Всё это было не то.

Хотя ответ напрашивался простой и старый как мир: смерти.

Я старался идти по пути мира, исцеляя людей, давая им надежду в завтрашний день. Но, как оказалось, это было не той мотивацией.

Ни один из них не боится, что умрёт солдат. Каждый из них боится, что умрёт он.

Я сидел на подоконнике с остывшим чаем и крутил эту мысль. Несмотря на это, убивать я никого не собирался. Нужно было найти другой путь.

Я слез с подоконника и включил телевизор.

Ведущий вечерних новостей стоял на фоне карты и говорил, что завтра в Пекине состоится закрытая встреча мировых лидеров. Формулировки в анонсе были такие, что я заслушался. «Обмен видением по вопросам глобальной стабильности». «Консультации без заранее согласованной повестки и без итогового документа». Корреспондент честно признался, что состав участников подтверждён частично, что журналистов на площадку не допустят вовсе и что источники объясняют встречу «необходимостью снять взаимные озабоченности в связи с обстоятельствами последних дней».

Обстоятельства последних дней, значит.

Ведущий добавил, что в кулуарах встречу уже называют самой представительной за последние десять лет.

Я стоял посреди комнаты, смотрел в экран и почувствовал, как у меня медленно расползается по лицу улыбка.

— «Это будет самое безумное, что я делал за свою жизнь!» — пронеслась у меня мысль.

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

Утро я начал с обеспечения себе алиби, и получилось это на удивление буднично.

Я встал в семь, погремел посудой, сварил себе кофе. Потом сел за ноутбук и полчаса честно листал форум для стажёров адвокатских образований.

А в восемь я в ванной комнате создал двойника. Мой второй Я устроился в кресле у окна с ноутбуком на коленях, время от времени менял позу, тянулся за кружкой, разминал шею и раз в двадцать минут вставал похромать до кухни. Я закольцевал конструкт на самоподпитку из пространства, дал ему простую программу поведения на четыре часа и остался доволен.

Сам я накинул невидимость, вышел через балкон и телепортировался сначала на Камчатку.

Искра после Будапешта едва заметно просела, но идти на такое дело с неполным запасом мне не хотелось. Я вышел на застывшую корку у жерла Шивелуча, сел в медитацию и за несколько минут подзарядился энергией. После чего я снова телепортировался — в Пекин.

Подо мной лежала громадная площадь, вымощенная плитой, с широченными проспектами и с потоками машин.

Здание, которое мне было нужно, я узнал сразу, потому что видел его в новостях. Это был «Дом народных собраний». Он стоял на западной стороне площади и выглядел так, как в середине прошлого века представляли себе величие. Длинный фасад в две сотни метров, ряды светлых колонн под самую крышу, зелёный фриз по верху и широкая лестница у главного входа.

К подъездам с северной стороны один за другим подтягивались кортежи. Я снизился, повис в воздухе над карнизом и стал смотреть.

Работали китайцы красиво. Ни одной лишней машины, ни одного человека, стоящего без дела. Отдельно, метрах в двухстах, за оцеплением, топталась пресса. Над площадью не летало ни одного дрона. Небо в радиусе нескольких километров закрыли, я это чувствовал по тому, как далеко в стороне разворачивались самолёты, заходящие на посадку.

Вскоре я телепортировался внутрь. Под чарами невидимости меня никто не замечал.

Зал я нашёл на втором этаже, в западном крыле. Огромный, с колоннами по периметру и без флагов, что говорило о статусе встречи лучше любого анонса. Флаги ставят, когда потом будет коммюнике. Здесь коммюнике не планировалось.

В центре зала собрали круглый стол метров пятьдесят в поперечнике, с вырезом посередине, куда поставили низкие цветы в плоских вазах. Табличек с именами не было, только вода, блокноты, карандаши и наушники синхронного перевода на каждом месте.

Я устроился под потолком, меж двух люстр, поставил на себя скрыт и стал ждать.

Заходили они долго, минут сорок.

Первым появился правитель этой страны.

Дальше пошли остальные, и рассадка сложилась сама, если так можно сказать — по интересам. И вышло это настолько наглядно, что я хмыкнул.

Слева от хозяина устроился мой президент. Он приехал одним из последних, вошёл быстрым шагом, поздоровался с хозяином за руку, что-то сказал ему на ухо, и хозяин коротко улыбнулся. Рядом с ним сел его сосед и союзник, президент Беларуси.

Чуть дальше по дуге премьер Индии. За их спинами, во втором ряду, сидели переводчики и по два помощника с папками.

А напротив, через цветы, расположилась другая половина.

Заокеанский президент занял место точно по оси, лицом к хозяину, и сел, откинувшись, широко положив руки на подлокотники. Он что-то говорил соседу справа, не поворачивая головы, и сосед… глава крупнейшей европейской комиссии, женщина в тёмно-синем, как болванчик кивала после каждой фразы, не поднимая глаз от блокнота. Рядом расселись остальные европейцы. Француз поправлял очки, видимо снова получил фингал от жены. Британец листал бумаги, которые ему явно подсунули в машине. Дальше сидели поляк, скандинавка и ещё несколько человек, чьи страны я честно не опознал по лицам, но опознал по манере держаться, потому что все они смотрели не на хозяина зала, а на заокеанского гостя, ловя его настроение.