Пробуждение

Теплое весеннее солнышко ласково щекотало мне щеку. Легкий ветерок играл с прядками волос, а в нос забивался душистый, почти приторный запах сена. Где-то вдали заливались птицы, лениво перегавкивались псы, но открывать глаза было выше моих сил. Я сладко потянулась, перекатываясь на другой бок, и... кровать внезапно закончилась.

Испугаться непроснувшийся мозг не успел. Я лишь молча наблюдала, как стремительно приближается твердая, не по-домашнему серая земля. Глухой удар.

— Ой... — выдохнула я, перевернувшись на спину.

Над головой качалось бездонное синее небо. Взгляд зацепился за край соломенной крыши, с которой я только что совершила свой триумфальный полет, и медленно пополз ниже. Деревянные кадки, обитые ржавым железом, две ноги в лаптях, пробегающая мимо курица… Стоп! Ноги?

Вернувшись к лаптям, мои глаза скользнули выше. Над моим распростертым телом возвышалась монументальная фигура в цветастой юбке и свитере такой крупной вязки, будто его плели из корабельных канатов. Лицо бабки напоминало печеное яблоко, беззубый рот открывался и закрывался в немом возмущении, а костлявая рука уже нащупала увесистую хворостину.

Я замерла в нерешительности. И тут, видимо, проснулся инстинкт самосохранения, так как я вскочила на ноги и бросилась прочь от бабки.

— Ишь, вырядилась, бесстыдница! — донеслось вслед звонкое... погодите, слишком молодое для старухи ругательство?

Вдогонку мне полетело полено, я едва успела пригнуться. Затем пролетел второй снаряд и угодил в собачью миску. Пробегая мимо будки, я поймала на себе возмущенный взгляд пса. Удивляясь прыти «божьего одуванчика», я нарезала круги по двору, пока не забилась за сарай.

Там обнаружилось ведро гнилой картошки. Мысль в голове еще не успела оформиться, а я уже тащила это ведро к линии фронта. Вот честно, мне хотелось только припугнуть бабку, кинув рядом с ней пару картошин. Но то ли бабуся торопилась на тот свет, то ли еще чего, но первый же контрудар она приняла на себя всей грудью, точнее лбом. Хруст. Картошина отскочила, как теннисный мячик, оставив на бледной коже коричневый подтек. Бабка скосила глаза на мгновенно надувшуюся шишку и рухнула на спину. Солдатиком.

Судорожно вспоминая, что случилось в конце романа с Раскольниковым, я двинулась в сторону лежащей бабки. Та лежала около поленницы, бережно сжимая в руках деревяшку. Ее грудь слабо поднималась и опускалась, значит бабуля жива. Выдохнув, я опустилась рядом с ней на колени и задумалась.

— Ты что натворила, идиотка? — раздался резкий голос у меня за спиной.

Я подпрыгнула на месте. Пусто. Отгоняя от себя мысли о шизофрении и прочих малоприятных вещах, вновь уставилась на бабку.

— Чего расселась? Водой на нее брызни!

Обернувшись, я опять никого не увидела, кроме курицы и пса, который у будки чесал ухо.

Я сузила глаза. Галлюцинации давали дельные советы. Не выпуская из вида подозрительных животных, я зачерпнула ковшиком воду из бочки. Так же медленно вернулась к бабке, курица и собака продолжали следить за мной. Мысленно извинившись, выплеснула всё на старушку. Бабка подскочила как ужаленная, стала отплевываться, вытирать лицо. Увидев меня, она состроила страшную гримасу и стала закатывать рукава.

— Бабушка, давайте поговорим, — взмолилась я, выставив ковшик как щит.

— Сначала в лоб картошкой, а теперь поговорим? — прошипела она... абсолютно чистым, мелодичным голосом двадцатилетней девушки.

Я замерла в ступоре, не сразу уловив несоответствие. А когда до меня дошло, то прямо спросила:

— А с голосом что?

Бабка вздрогнула, глаза забегали. Она фальшиво прокашлялась и вновь перешла на старческий скрип:

— А ну пшла отсюдова, девка продажная!

Я уперла руки в бока, оттопырив одну ногу в сторону, почувствовала, что инициатива переходит ко мне.

— С чего это я продажная?

— А ты себя в зеркало видела, балда?

Я опустила взгляд. Ну да. Черное микроплатье, рваные сетчатые чулки, размазанная тушь. Ночной клуб, литры коктейлей, такси... Как я оказалась на соломенной крыше в этой глухомани?

— Чего столбом застыла, клуша? — вырвала меня бабка из тяжких дум.

Решив, что пора налаживать контакт с местным населением, я спросила:

— А вы не подскажите, где я нахожусь?

Бабка, готовившаяся сказать очередную ругань, удивленно уставилась на меня, огляделась вокруг и задала гениальный вопрос:

— В смысле?

Бабулька настолько растерялась, что опять заговорила не своим голосом. Хитро улыбнувшись, я прищурилась:

— Расскажите, где я и как отсюда выбраться, в обмен на мое молчание о странностях с вашим голосом.

Наступила тишина. Мы с бабкой сверлили друг друга взглядом. Затем она не выдержала и кивком позвала за собой в дом. Пройдя через сени, увешанные пучками трав, мы оказались в комнате с большой белой печью. Также в комнате присутствовал деревянный стол с лавкой и табуретом, большой деревянный сундук и несколько полок, прибитых к стене. Больше в комнате ничего не было.

Бабка заняла место во главе стола на табурете, я же пристроилась на краю лавки. Слово взяла хозяйка избы.

— Итак, — начала она звонким голосом, — ты находишься недалеко от деревни Верески. До ближайшего города оттуда иногда ходит повозка. Ближайший город — Лушта.

— А какая это область? — пискнула я, перебирая в голове все известные названия городов.