И для клановцев Ю Рин это было еще и необратимым. Они не могли пойти к своим учителям и открыто заявить, что их татуировки наконец засветились, это было очевидно безрассудно. Да и кто им поверит на слово? Пока не будет проведен обряд воссоединения, никто не увидит в них нормальных людей.

Один из учителей Сина часто повторял, что в мире энергий, все пустые являются аномалией, которая тем не менее не была опасной. Энергетические крупицы, которые выпускали в мир пустые, не были невидимыми, но словно оставались неосязаемыми, потому что они сами не могли ими управлять, лишь использовать для активации своих способностей. Которые у них походили больше на внезапные всплески, чем на спокойную гладь воды, которой обладали остальные.

Именно поэтому Син и не знал, каким образом научился так быстро бегать. Просто однажды ему срочно понадобилось быть подальше от одного места, и кто-то свыше разрешил ему это. Его бабуля всегда желала ему, единственному внуку, счастья и настоящей жизни, но что могла она и родители шахтеры дать своему ребенку, к тому же пустому.

"Почему мы просто не обсудили это с Риной, почему не попросили помощи заранее…Она же и не догадывается, насколько мы остались пустыми даже после ее появления…Почему я не…"

Горькая слеза стекла по щеке некогда яркого солнышка и упала прямо на закрытые веки его старшей.

— Она не проснется, — всхлипывая, произнес он. — Она сама не сумеет ничего сделать, не сможет собрать…

Да, Иоко явно потеряла все запасы собственной энергии во время выброса Ю Рин. В тот момент и Синдри, и Сейнт почувствовали, что их энергия перетекает к матке, но Иоко, видимо, смогла удержать свою и использовать для полета, как всегда гордая и самостоятельная. Правда, все-таки не хватило, самую малость.

Падение Ю Рин вызвало обратный процесс, и большая часть энергий ее соклановцев вернулась в их тела, остальная же рассеялась по всему Солуому.

Но это не относилось к Иоко: крупицы того, что забрала себе Ю Рин просто растворились в пространстве вокруг. Поэтому изнеможденная старшая не могла ни очнуться, ни вобрать в себя энергию, нити которой еле заметно подхватывал ветер. А без этих крошек ни один медик не мог помочь ей восстановиться.

И мало кто мог помочь это исправить. Внезапная идея озарила лицо Синдри, который резче, чем следовало, спихнул тело Иоко со своих ног и унесся вдаль через ворота особняка.

— Да что б вас всех, — схватившись рукой за спинку дивана, прокряхтела Джи У. Перед ее лицом тут же возникли две бирюзовые радужки, пылающие яростью.

— Они же все поправятся, да, Прот? — все еще пытаясь совладать со слабыми ногами, прошептала Юра. Медленно, будто годовалый ребенок или умирающий старик, она делала шаг за шагом, все еще удивляясь, как ее тело умудряется в целом держать вертикальное положение. У ее помощника дела обстояли ненамного лучше: ему приходилось не только двигаться самому в промерзлой темноте сумерек, но и тащить на чудом уцелевшей шее еще и Ю Рин.

Но именно в этот самый момент Прот был действительно на все согласен. Холодный ветерок обдувал глоксинии на его ребрах, заставляя цветки прикрывать темные бутоны. Но он старался не смотреть на них, чтобы лишний раз не видеть ужасные шрамы. Времени на переодевание Юра ему все же не дала. В ее голубых озерах отражались миллиарды ярких светил, навеки заточенных в памяти обоих наблюдателей.

Ю Рин натужно двигала ногами, практически переставляла их собственными руками, лишь бы увидеть заветную тропу на заднем дворе особняка. Та, петляя, уводила в густой смешанный лес, простирающийся вдоль шоссе. Прот не видел необходимости идти куда-то далеко, но, услышав насмешливую с нотками твердости просьбу своей матки, все же согласился. Уж слишком манила фраза, что она наконец хочет ему обо всем рассказать. Пусть и ему одному. Он сможет потом решить, рассказывать услышанное остальным или нет, а пока пойдет за этой болезненной, но такой стойкой духом девушкой куда угодно.

— Фух, честно признаться: я еще долго не смогу нормально смотреть на этот особняк… — вытирая со лба мокрую дорожку пота, смешанного с грязью, проговорила Юра и сдавленно улыбнулась. Плотные ряды деревьев всех видов окружали узкую насыпную дорожку. Их кроны, словно руки заботливой нянечки, окутывали идущих, лишь изредка разрешая тем увидеть небо. Ю Рин вдохнула удивительно чистый воздух с нотками смолы и продолжила:

— Сколько же дерьма мы натворили, да, Прот?

От искренней иронии в ее голосе, парню захотелось в голос рассмеяться, как при виде Сейнта, мокрого от собственного желудочного сока. Но он прекрасно понимал, к чему ведет его матка. Как и то, что она, бывший наблюдатель за лишенными в своем мире, наконец пришла в себя, насколько могли это позволить ей травмы прошлого. Теперь она вспомнила все или разрешила себе помнить. И тут же душащая глубина пропала из ее взгляда, уступая место чему-то новому, неизвестному Проту, чему-то, что другие люди назвали бы искрой. И та сияла куда ярче, чем все слуги Октавы на бесконечном небе.

— Честно признаться: ты меня пугаешь, — переиначивая слова своей матки, подал голос парень. А в ответ наткнулся на смеющиеся щелочки глаз всех оттенков неба под боком. — Правда, пугаешь. Откуда у тебя столько сил? Ты же только что упала с неба.

— И крайне благодарна Иоко за этот полет. Помог разгрузить голову, — снова усмехаясь, ответила Юра, но все же охнула от боли во всем теле, которая не покидала ее ни на секунду. — Я тебе никогда об этом не говорила, но ты, Прот, очень похож на одного человека.

Стоило этим словам слететь с губ девушки с искристо белыми волосами, как соклановец рядом тут же обернулся в слух, боясь лишний раз вдохнуть. Он был одновременно рад и напуган, предвкушая правду, которую так долго ждал. И которую получил такой ценой…Но Прот не был бы Протом, если бы попросту окутал себя виной за все произошедшее и отказался от того, что стало причиной их конфликта. Нет, они все жаждали правды, от которой зависло их будущее. Убери ее, и взрыв, и выброс Ю Рин — перестали бы иметь какой-либо смысл. Такого строгий в своих суждениях и мыслях парень допустить не мог. Он сделает их значимыми, хотя бы для самого себя.

— Знаешь, я совсем не привыкла брать на себя ответственность, — облизав губы продолжила Юра, опираясь на ствол могучего дерева, внешне напоминающего вишню. — Я младший ребенок в семье, правда, не совсем желанный. Ну просто потому, что получилась девочкой.

Ее рот изогнула горькая улыбка, которую Прот не смог истолковать однозначно и, кажется, по его взгляду это поняла и Ю Рин.

— А ну да, у вас вряд ли есть разделение детей на любимых сыновей и дочек…В моем мире многие отцы мечтают о наследнике, который мог бы стать новой главой семьи, продолжить нести родовую фамилию и так далее. А дочери…Их просто выдают замуж и забывают, как страшный сон.

Повторно появившаяся улыбка заставила Прота остановиться и неуютно поежиться от внезапно налетевшего холодного ветра, но голос девушки не умолкал:

— Мои мать и отец имели по браку за плечами, когда решили сойтись и закрепить союз рождением меня. У отца уже был сын Чон Сок, чуть старше меня, его родила женщина не из высшего общества. Поэтому отцу был нужен настоящий наследник, рожденный в браке и от хорошей партии. Ей, несмотря на все распри смогла стать моя мать: с довеском в виде моей старшей сестры Хары, она выгрызла силой место подле отца и заполучила кольцо. И родила…меня. Ахах, сейчас мне кажется, что только два человека на всем белом свете действительно были рады моему рождению. Девочка-школьница и мальчик, только научившийся читать.

Перед глазами Прота непроизвольно закружились силуэты призраков, увиденных в ночь той жуткой песни Ю Рин. Дрожь волной пробежала по его спине, но уже не по вине ветра, который, словно главный слушатель откровения девушки, затих, прячась в тенях многовековых деревьев.