Девушка, наклонившись, поцеловала в последний раз идеально выбритую щеку своего принца и ушла. Убежала. Растворилась во времени и пространстве, лишь бы не видеть, не ощущать всей той боли, что преследовала её эти годы. И обрушилась на неё гвоздём в крышку четвертого по счету гроба.

— ТВОЙ ЭГОИЗМ УБИЛ ТВОЕГО БРАТА! — отчаянно вопил в голове голос матери.

Как будто в трансе Юра волочила свои конечности вперёд. Очнувшись от сигнала машин на дороге, она обнаружила себя посреди широкого моста через реку ... Свет фар слепил глаза, и девушка в поисках утешения устремила взгляд к воде. Темный, как будто вязкий поток, нёс в себе лишь тусклый свет звёзд над собой. Но было что-то манящее в этой безжизненной пугающей жидкости.

— Так хочется хоть один разок встретиться с ними...сказать, насколько сильно я люблю их и как мне жаль, что я не смогла никого спасти...всего раз, — тихим хриплым голосом прошептала она.

Порыв ветра закружил её длинные пряди, но фигура больше не куталась поглубже в пальто. Она как будто перестала чувствовать что-либо или забыла, что вообще когда-то умела чувствовать.

Бушующий поток под мостом завлекал её все сильнее. Каждая волна, каждый всплеск отпечатывался в её сознании, затмевая все остатки осознанного мышления.

— Он сейчас точно ангел...и точно подхватит меня...значит так я смогу увидеться с ним...с моим принцем... — далёкий неузнаваемый голос произнёс фразу, которую уже было не вернуть назад.

Девушка скинула свое длинное пальто и ловко забралась на перила, подставляя свое лицо ветру, который отчаянно пытался скинуть ее обратно на спасительный мост. Белые, будто прозрачные глаза смотрели на чёрное бескрайнее небо, на яркие пятна далёких неизведанных звёзд, а потом и на их тусклое отражение в воде.

Тело, безвольной тряпкой слетело с перил и устремилось навстречу синей Бездне...Но брата там не оказалось...как и сестры, и лучшей подруги, даже тот мальчик из школы не поймал её... Оно со всей силы удалилось о водную гладь и моментально последовало за течением...

— Кха..кха... — донеслось от маленького согнутого тельца, тонувшего в обрывках воспоминаний.

— Ну наконец-то очнулась, ты как? — мягко произнесла женщина лет сорока в одежде больше подходящей для среднестатистической аджумы, чем для обычной зрелой женщины.

— Нормально, — тяжело ответила Юра, ощущая жгучую боль в каждой клеточке тела. — Ничего не сломала.

Её собеседница лишь мягко улыбнулась своими карими глазами.

— Вы вытащили меня? — вспоминая ощущения удара и холод быстрой реки, вскользь произнесла ординатор психиатрии.

— Только не говори, что ты этого не хотела? — с интересом поинтересовалась её спасительница.

— Нет, что вы, большое спасибо за это..

Женщина задержала на девушке долгий изучающий взгляд глаз, в которых струилось само время, а потом резко встала и ушла восвояси...исчезла.

"Я даже не успела спросить ее имени..."

В ту ночь ещё юная Ю Рин, вглядываясь в бегущие потоки воды, на секунду подумала, что этот день станет днем её перерождения, днем, который поможет ей начать ценить жизнь, ведь она выжила, хотя сейчас и не могла понять, радует её это или нет. Но наступила череда одинаковых дней-близнецов. Которые растянулись на долгие семь лет.

— Что вы хотели обсудить сегодня, Иошидо? — безэмоционально произнесла профессионал своего дела, практикующий суицидолог, Кван Ю Рин.

— Понимаете, доктор Кван, мне снова привиделась дочь...она снова умерла...на моих руках...снова и снова это происходит, каждую ночь...что мне делать?! — мужчина пятидесяти лет, сгорбившись, рыдал в кресле.

Он уже больше года лечил свое ПТСР, после потери единственной дочери. Не справился с управлением из-за усталости на работе и врезался в фуру. Пассажирское сидение смяло под колесом в мясо. Шансов на спасение у невинного дитя не было. И вот уже который месяц девушка в бессменном больничном халате выслушивала истории своего клиента о галлюцинациях.

Она давно перестала пытаться вылечить его разговорами, лишь увеличивала дозу антидепрессантов, чтобы видеть его лицо как можно реже. Это стало её грандиозной ошибкой на пятом месяце терапии. На Иошидо не действовали методы, которые применяют при лечении Посттравматического стрессового расстройства.

На фоне одиночества после потери дочери, у него развилось стойкое тревожное расстройство, которое заставляло его не выпивать лёгкие транквилизаторы, которые рекомендовала его врач, и пытаться выпрыгнуть в окно даже во время их сеанса. А главное, всем своим существованием напоминать своему дипломированному психиатру саму себя пару лет назад. Ни один суицидальный подросток, ни один клиент в острой фазе шизофрении не был способен взбудоражить ее сознание, как сделал это злополучный Иошидо. Он перевернул её скучную жизнь. Заставил все чаще оставаться ночевать в больнице, лишь бы не видеть пустую квартиру, заставил забыть об уходе за своими прекрасными длинными волосами, благодаря чему сейчас Ю Рин была подстрижена под короткое каре. А ранее прекрасный стиль в одежде заменили одни протертые джинсы и свитер, которые не менялись уже больше полугода, спасал только больничный халат.

— Юра, ты снова стала забываться на сеансах с Иошидо, — скучающе произнес мужчина в расстёгнутом белом халате, под которым виднелась растянутая футболка с помятой мордой льва.

Владимир Петрович — старший врач-психиатр и личный супервизор молодого специалиста отделения дневного стационара для взрослых в психиатрической больнице — доктора Кван. Он немолод, несвеж и как никто другой пропитан затхлостью провинциального города. Попав в эту больницу по распределению после окончания медицинской академии и проработав в ней порядком двадцати с лишним лет, мужчина всем телом уже прирос к этим серовато-желтым стенам и неудобному креслу в своем кабинете и давно потерял интерес к профессии.

И уж тем более не хотел заниматься какой-то новой блестящей выпускницей их местного медицинского учебного заведения. На всех их личных консультациях Ю Рин читала в его потухшем взгляде лишь усталость и желание поскорее уехать домой и совершенно не была обижена. По своей натуре Владимир Петрович был строгим, но уступчивым, он сразу оценил желание Ю Рин забирать на себя все внеочередные дежурства, а поэтому редко высказывался насчет ее работы. Его собственные консультации уже давно больше походили на дежурные беседы с пациентами в двух словах, на подсовывание им различных тестов, результаты которых он тщательно заносил в электронные карточки и выписывал рецепты. Он называл этот метод лечения — естественным невмешательством и очень любил пользоваться записями групповых сеансов пациентов.

Вся больница работала таким образом, чтобы Владимиру Петровичу приходилось делать как можно меньше и спокойно попивать коньяк в кабинете. Сейчас как раз подходило время вечернего осмотра пациентов, перед которым безотлагательно нужно было опрокинуть рюмку-другую, а значит доктору Кван пора уходить.

— Ты работаешь здесь ужу больше трех лет, знаешь же, как следует поступить? Ну и отлично, значит, проблем никаких не будет, — сам себе ответил мужчина, сделав небольшую паузу. Он даже не поднял взгляд на свою подопечную, которая, пробормотав пару слов невнятной благодарности, быстро вышла из кабинета, оставляя за собой неприятную смесь запаха сигарет и медицинских препаратов. Ю Рин пахла как психиатрическая больница и была на том же пути, что и ее супервизор — стать ее неотъемлемой жалкой частью.

Не забывая заветы, выученные за учёбу в меде, девушка, помассировав виски, отгоняя прочь все воспоминания и в сотый раз сказала заготовленную фразу:

— Вам нужно смириться, Иошидо...Кхм..я пропишу вам другие антидепрессанты, чтобы вы быстрее засыпали...Но главное, вы должны принять ее смерть...без этого вы дальше жить не сможете, — без особой надежды произнесла Ю Рин, вспоминая, что за год терапии её клиент сумел осознать лишь то, что дочери действительно нет и её никто не похитил, а видит он лишь галлюцинации, но это мало помогло процессу выздоровления, лишь замедлило его.