— Да, в точности, Син.

Утренние светила мягко накрывали небольшую кофейню в стиле Прованс. Лучи, отражаясь от белых столов и резных стульев, отдавали тепло светло-зеленым листикам на нежных обоях.

Девушка, одетая в мешковатый спортивный костюм, с длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост, смотрела взглядом старшей сестры на рыжего подростка напротив.

— Вчера в столовой произошел такой переполох, да? — потерла шею Иоко, поднимая налившиеся усталостью темно-синие глаза, цвета волчьей ягоды. — Я даже не знаю, как реагировать, что я встретила вчера…ее.

"Ты еще даже не догадываешься, насколько все плохо" — пронеслось в голове Синдри. Он краем глаза посмотрел на фигуру в черном капюшоне в дальнем углу заведения.

— Эмм, Иоко, я тут кое-что узнал, ну про вчерашнее, — отрывисто пробормотал Синдри, чувствуя, как язык заплетается. — После того, как ты столкнулась с той девушкой мы же все разбежались, кто куда, даже не обсудили ничего толком.

— Ты же знаешь нашу ситуацию сейчас, тебе опасно мелькать рядом с нами, а бросить Сейнта одного и уделить тебе время — я не могу, прости.

— Я не об этом, — с ноткой раздражения в голосе перебил Син и отвел взгляд в сторону, собираясь с мыслями. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, но страшное. Но не могла бы ты убрать куда подальше свой телефон.

Последнее он еле слышно прошептал, указывая на девайс, лежащий на столе.

— И ты, значит, туда же, — грубо выплюнула девушка, вмиг меняясь в лице. — Кхао может обвинять меня в чем ему вздумается, но лучше бы ему начать думать головой, ведь я пострадала от этой ситуации куда больше него и Ферста вместе взятых.

— Я просто перестраховываюсь… — пытаясь сгладить нарастающее недовольство подруги, проговорил Син. Иоко всегда была страшна в гневе, а он ведь просто попросил ее убрать телефон, есть в нем прослушка или нет. — Я никогда не был против тебя и за них, но мне сейчас очень страшно.

— О чем ты? — строго спросила Иоко. Ее глаза настороженно сузились.

— Ты же в курсе, что я жил на ферме, — натягивая на лицо простодушную улыбку, начал Синдри и понадеялся, что его детскость на этот раз сыграет на руку и потушит раздражение напротив. — Моя бабушка разводила кур и, ну, постоянно следила, сколько они сносят за один раз яиц. Даже вела статистику в блокноте и выделяла пьедестал для особо разродившихся птичек.

— И?...

— Так вот твоя эта девочка из столовой — заняла бы у нее в блокноте первую строчку! — нервно рассмеялся он, во все глаза пялясь на телефон девушки. Абсурдность ситуации зашкаливала, ноги желали сорваться с места в любой момент, а тело напряглось струной.

— Ваш заказ, приятного аппетита, — произнес официант, но оба человека за столом так и не притронулись к чашкам.

— Откуда информация? — леденящим голосом уточнила Иоко и негнущимися пальцами взяла высокий стакан с кофе.

— От еще одного яйца, то есть меня, то есть ты же понимаешь, о чем я говорю, да, Иоко? Не считай меня сумасшедшим, я тоже это почувствовал в тот момент, а потом проследил за ней, увидел еще одного прямо в медпункте, встретился с ним и поговорил, я не вру, это все правда!

Дно стакана с грохотом ударилось о стол. Синдри замер, сморщившись от громкого звука и брызнувшего в кровь ужаса. А что если они опоздали, а что если Иоко уже доложила обо всем отцу? Что же им делать, чтобы спастись всем? Что предпримет его подруга, кого выберет на этот раз: себя или все-таки их?

— Про Сейнта тебе сказал этот из медпункта?

— Да, он вон там сидит, вот, в толстовке, мне позвать его? Я мигом!

— Нет! — громыхнула Иоко, поспешно отодвигая стул и вставая. — Не смейте приближаться ни к нему, ни ко мне, слышите? Предупреждаю всего один раз, поняли меня?

— Иоко, стой, подожди!

Но девушка уже сделала свой выбор и пулей вылетела из кофейни. Быстроногий Синдри мог бы ее догнать, но слишком испугался, видя какое количество яда вылилось из глаз Иоко. Никого она сейчас слушать не станет. Будет справляться сама.

— Как думаешь, что теперь она будет делать? — глухо упав на освободившийся стул, спросил Прот, смотря на оживленную улицу за окнами кафе.

— Будет подчищать свои хвосты, — грубо отрезал подросток, не поднимая глаз на старшего. Он был расстроен, ведь подвел свою старшую и обрушил все ее мечты. Все они. Их клан. А Миякэ Иоко жутко не любит, когда кто-либо нарушает ее планы.

— Думаешь, она расскажет Сейнту?

— Точно нет, скорее, она всеми способами станет нас избегать и его спрячет рядом с собой, чтобы никто и никогда не смог обнаружить зацепки.

— Хорошая идея, если бы не повышенный интерес этого самого Сейнта к Ю Рин и слишком мутная история со всей этой слежкой за ней, — произнес Прот и тяжело задумался внутри себя над чем-то.

— Что ты имеешь в виду? — с долей страха спросил подросток.

— Что, возможно, скрываться им нужно совсем не от нас…

На него в ответ уставились два лазурных, чистых как само небо, уставших не по возрасту и таких испуганных глаза. Укол незримой ответственности за неокрепшую душу, ударил по сознанию Прота, он почувствовал, насколько тяжело быть взрослым, причастным к разрушению судьбы подростка, который ещё вчера жил обычной жизнью, дружил, любил, а сейчас в одночасье лишился всего, возможно, даже семьи.

Облизав сухие губы, подобно особе, занимающейся этим чаще, чем вдыханием кислорода, он лишь произнёс:

— Для тебя это все слишком, я понимаю.

— Она нас всех точно убьет, а эту твою Юру так вообще, в первую очередь!

Глава 9. Бабочка морфо в объятиях Мнемозины.

Bид утренних трущоб Солуома поражал своим оживлением, казалось, людей, бегущих во всех известных физике и математике плоскостях, было больше, чем непонятных огоньков на бесконечном небе здешнего мира. Если сперва Юре они показались похожими на звезды, то увидев их в утром так же чётко, как и при свете луны, она лишь вспомнила легенду учителя Такецу и представила слуг Октавы в блестящих доспехах, которые днем и ночью ведут свою нескончаемую службу. Но это было в ее фантазии, реальность же встречала ее угрюмостью и измученностью людей вокруг.

Ю Рин тем не менее не чувствовала жалости к этим рабочим, бегущим куда-то с раннего утра и впахивающим целыми сутками, ради стабильного заработка, ведь она и сама была на их месте, то же выживала, доедая последние куски хлеба, брала дополнительные смены в больнице. Это был ее осознанный выбор.

В окне автомобиля отразились глубокие мешки под голубыми глазами. Та же одежда, что была на ней и вчера, наводила тоску, помогая подорванному сознанию вновь поднимать неприятные воспоминания.

— Не смей даже приближаться к его гробу, УБИЙЦА! — ссохшаяся женщина славянской наружности грубо схватила за рукав пальто девушку с русыми длинными волосами. Она кричала ей в лицо проклятия и изо всех сил, присущих старой никому не нужной жены и матери, трясла её слишком лёгкое тонкое тельце, не замечая ни тёмных кругов на похожем на неё лице, ни капель слез, срываемых с когда-то ярко голубых глаз ее младшей дочери.

— ДА ЛУЧШЕ БЫ ЭТО ТЫ НАКОНЕЦ СДОХЛА! УМЕРЛА САМОЙ СТРАШНОЙ СМЕРТЬЮ! ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЖИТЬ!

И фигура в светлом пальто не выдержала... Она, ведомая лишь огромной скорбью по своему любимому брату, сорвалась с места, отдирая на ходу костлявую руку матери. Обернувшись цветком поминальной Лилии, она подбежала к темному, страшному гробу и взглянула в такое родное лицо. Бледного, мёртвого оттенка, покрытого слоем живительной краски. На неё смотрел не её дорогой любимый старший брат, а как будто его дешёвая копия, подделка. На секунду захотелось выбросить этот муляж из тесного ящика и прервать это дешёвое шоу, но здравомыслие победило отчаянную любовь.