Иоко не бегала, она практически летала между полками, хотя и без использования энергии, раскладывая неинтересные голубые папки подотдела налоговых сборов Нары, в голове отбивали счет внутренние часы, сигнализирующие, когда пройдет тот минимум времени, что она может потратить на побочное задание.

Стрелка сдвинулась всего на четверть, а Миякэ Иоко уже неспешно следовала в сторону синей вывески: «Подотдел социального обеспечения». Расслабленность читалась во всех ее движениях, тогда как сознание металось хуже загнанного в клетку стрижа.

"Прислужницы Эмуишер повсюду, они слились с этими бесконечными бумажными казематами, стали их призраками, они куда опаснее, чем банальные ошибки. " — про себя размышляла Иоко, вновь отмечая, что стойка информации пуста. И это было далеко не потому, что в подотделе социального обеспечения не было работы, наоборот, там ее хватило бы практически на всех сотрудников бумажного отдела. Десять этажей под основным подвалом, который занимал большую часть внутренности холма, на котором стоял монетный двор, — так описала ситуацию женщина, приставленная к Иоко в первый рабочий день. А Миякэ еле сдержалась, чтобы не охнуть от досады.

Тележка остановилась у двери, ведущей на лестничную площадку. Волчьи ягоды вновь сверили буквенный код на бумажке, приклеенной на переднюю ручку: 13СКб4-35П5СО2Л-АВТО, который означал, что документы нужно разложить внутри 13 подсекции кадровых билетов по полкам с 4 по 35. Для этого нужно было опуститься на 5 этаж подотдела социального обеспечения на лифте под цифрой 2, работающем автоматически.

Лифтовые кабины оказались по обе стороны от лестничного пролета, у первого кнопки вызова не было вовсе, у второго она указывала лишь вниз.

— Даже сделали два лифта, чтобы исключить возможность пересечения тележек, занимательно, — пробормотала себе под нос Иоко, отмечая устройство дверей на входе в тамбур: правая, открывающаяся вовнутрь, и левая обратная. Все в бумажном отделе было спроектировано с уклоном на удобство и беспрекословное следование порядкам работы.

Кабина лифта была узкой и длинной, вместить она могла разве что две тележки, скрепленные на манер, которым воспользовалась Иоко ранее, да одного работника.

Стоило Миякэ шагнуть в лифт, как маленькая камера на потолке тут же выделила код тележки лучом белого света и издала короткий противный писк. Лифт пришел в движение, шея Иоко намокла от испарины, ладони сильнее сжали металлическую ручку.

На нужном этаже открылись противоположные двери, выпуская ее в место, непредназначенное для тех, кто хоть раз боялся закрытых пространств.

"Видимо, не просто так, она не пускала меня раскладывать папки в этот ад" — пронеслось в голове Иоко. Глаза сузились с непривычки, так ярко светили лампы в этом неизведанном лабиринте. Сразу за пределами лифта начинались длинные ряды полок.

Так как секция кадровых билетов была самой объемной во всем бумажном отделе и занимала целые этажи, устройство ее отличалось от обычного: вместо квадратов с двухрядными полками, здесь были сектора окружности. Иоко, как и все люди, не входящие в первый состав главного совета Протексората, не знала, кто был создателем Монетного двора, но предполагала, что здание скорее всего уже существовало, и ее отец со своими приспешниками лишь переделали его под себя. Так они поступили с главным храмом древних светил, который сейчас был дворцом Аматерасу, так могли и перекроить что-либо, стоящее на высоком холме у побережья. Ответить наверняка был ли десятиэтажный подвал задумкой первых владельцев или нет, мог разве что Томи и ее отец, поэтому Иоко быстро переключилась на разглядывание места, которым оно являлось непосредственно сейчас.

Круглое помещение, разделенное на четыре сектора, лифт открылся четко напротив начала 13 подсекции, значит, либо это было одним из правил работы, подразумевающим, что документы всегда раскладываются по порядку секций на этаже, либо лифт считывал номер секции и незаметно поворачивался в нужном направлении. Хотя Иоко и не почувствовала последнего, она все же не стала отметать варианты, в таком месте могло случиться что угодно.

После выхода из лифта, она услышала, как двери за спиной тут же закрылись. Перед глазами цвета волчьей ягоды виднелся лишь один путь: двигаться вперед в переплетения рядов одинаковых шкафов, доверху наполненных одинаковыми белыми папками. Иоко первым делом окинула взглядом пол подсекции и без удивления обнаружила, что ее опасения не были беспочвенны, и поиск дела Харритт действительно задачка не из легких.

Сразу у лифта длинные полки под номерами 1 и 2, а потом…Иоко довезла тележки к узкому проходу, в котором виднелись ряды параллельных полок, ведущих к более ли менее видной площадке в центре. В голове Иоко быстро появился план помещения, которое до боли походило на любимейший многими во втором округе пирог-шаму[2], в форме улитки.

Полки нумеровались не так, как в других подотделах, они мало того, что шли друг за другом, образовывая спираль, так еще и в этой спирали разделялись на 8 секторов, и каждый кусок пирога состоял из 4 или 5 параллельных полок, номера которых увеличивались от края к центру, против часовой стрелки. Двигаться при таком раскладе можно было только по этой самой спирали, потому что лишь между ее лентами проходы были достаточно широкими и главное плавными, что позволяло не поворачивать тележку.

"Другой порядок полок" — изрекло очевидную правду сознание, пока волчьи ягоды медленно переместились на горы бумаг.

Расширившийся зрачок впился в очевидное: Эмуишер не просто так дала ей такой промежуток времени на выполнение задания: директор уже тогда понимала, что Иоко сядет в лужу, пока сама младшая госпожа размышляла над прекрасным планом поиска кадрового билета Харритт.

Трясущимися от напряжения руками, Миякэ Иоко начала перебирать стопки белоснежных папок, коря себя за невнимательность и расслабленность. Она сама отдала в руки Эмуишер отличную возможность уволить неприятную дочку военного министра, сама загнала себя в ловушку.

"Куски шаму, куски шаму, я должна закончить все вовремя…Наверное, прислужницы Эмуишер уже доложили ей, что Миякэ Иоко поехала на этаж секции кадровых билетов с неправильно собранной тележкой" — взмахивала крыльями внутренняя паника, так и норовясь вырваться наружу.

— Это невыполнимо… — наконец с горечью прошептала Иоко, оглядывая стопки неправильной последовательности, ну точнее правильной для всего, кроме подсекции кадровых билетов.

"И ведь ни в одном рабочем журнале не написали об этом. А Эмуишер тактично решила не говорить, что ответ мой был неверным…Или она подстроила все заранее? Поэтому отпустила ту девушку так скоро? Как я умудрилась не заметить такой явной подставы!" — сокрушалась Иоко, не переставая тяжело дышать. Сердце колотилось в ушах, а руки так и просили сдаться. Ну уволят ее, придется найти другой способ отыскать билет.

Перед глазами тут же предстала картина, которую Иоко, как ни хотела, не смогла изгнать из памяти: содрогающаяся грязная спина Синдри, голова которого безвольно упала на плечо бесконечно курящего Сейнта.

Нет у нее времени на новый план.

Натянув с силой края рукавов черного кардигана, Иоко зажмурилась, приводя дыхание в норму.

"Папки небольшие, ушей Эмуишер здесь нет, я бы заметила, значит, сейчас самое время нарушить очень много правил." — скоро решила она и начала разминать каменные мышцы плеч.

Когда тянущая боль немного отпустила, Миякэ младшая схватила четыре тонкие стопки, около двадцати папок, которые ранее разложила для полок 1-5-8-4 и резко подпрыгнула, зависая в воздухе. Полы юбки-карандаш с разрезом сбоку взмыли вверх, подражая маленьким крылышкам колибри. С такой помощью Иоко не могла летать высоко и долго, но этого было вполне достаточно, чтобы юрко петлять между кусками пирога, раскладывая папки по нужным полкам.

Подсекций кадровых билетов было 40, по числу согласных букв алфавитов всех округов. В едином языке, принятом еще до рождения Иоко, букв было 30, но из-за долголетия многих людей, до сих пор встречались фамилии, написанные и зарегистрированные с помощью старых согласных, именно такие папки хранились на нижних этажах, многие были под особой охраной.