— Сестричка Ю Рин-и, откуда ты здесь? Я…не заметила, — радушно начала Алисия, но под конец фразы вернула на лицо маску строгости и непроницаемости, за которыми прятались вопросы.

Прот почувствовал, как по спине резко пробежала дрожь, заставляя тело машинально напрячься. В голубых озерах напротив он увидел причину этого.

— Вы еще совсем дети! Почему не рассказали нам раньше? С чего решили, что справитесь со взрослыми из своего клана? Зачем… — Юра громко выдохнула и сжала ладони в кулаки, сдерживая волну эмоций, запирая ее во льдах. — Алисия, я…не злюсь на вас, но ты должна понимать, если бы что-то произошло с Аимом, вы не дали бы нам ни шанса. Мы не узнали бы, не смогли вовремя помочь и умерли бы, даже не зная причины.

— Для смерти не нужны причины, — монотонным голосом ответила младшая наследница клана ветров, и ее собеседники тут же поняли, что имеет в виду юная наемная убийца. Но дети сиреневого ветра несмотря ни на что оставались в первую очередь — детьми, доктор Кван Ю Рин точно знала это, как, впрочем, догадался и Прот, а детям свойственно доверять родителям, какие бы они ни были, хотя бы до определенного момента

— Ты права, тебе нет смысла беспокоиться о нас конкретно, но если не хочешь потерять Аима и Синдри, впредь нам нужно перейти к сотрудничеству, — прикрыв веки тыльной стороной ладони, наконец решила Юра и дальше придумала наметки плана, услышав которые Прот лишь подумал:

"И что только она творит"

[1] Тапутугатог — древний клан, существовавший во времена первых междуклановых войн и рассвета времени правления кланов, жили в горной местности. Тапу — священный (язык маори) + тугатог — пик (филлипинский).

[2] Винегер — северный клан завоевателей времен рассвета клановой власти, имеет строгие внутренние правила. Главный прототип — викинги. Вин — ветер (норвежский), егерь — Охотник (норвежский).

Глава 24. Косули и рыбы и вправду похожи.

— Учитель, что вы здесь делаете? — замешкавшись, произнес Синдри, осознавая, кто стоит перед ним, но будто не веря этому.

Тонкие нити полупрозрачной энергии тут же окутали его тело, даря успокаивающую прохладу. Голова стала легче в разы, а в ногах появилась забытая ненадолго сила.

— Я в любой момент могу посетить свой дом, — ответил Такецу, мирно улыбаясь. Его фигура плавно обошла, практически обтекла, Сина, и оказалась в центре вашитсу. Полупустая комната в присутствии учителя будто обрела смысл, стала более уютной и менее холодной.

— Так нас переместили к вам? Почему мы оказались именно здесь? Вы жили во втором округе? Вы сейчас вернулись из Солуома? Видели остальных? — чувствуя прилив энергии, начал воодушевляться Синдри, следуя по пятам за черными рукавами кимоно.

— Какой ты нетерпеливый, я отвечу на все вопросы, когда удостоверюсь, что твой шаловливый старший друг не разгромил место, где родились мои дети, — мягко ответил мужчина и, убрав руки за спину, начал обходить все углы немногочисленных комнат.

Терпение Синдри держалось в оковах разума из последних сил. Так сильно подросток хотел узнать хоть что-то, получить план действий, любые указания, ведь лишь в движении он чувствовал надежду, ощущал жизнь. Ладони непроизвольно принялись тереть предплечья, успокаивая скорость, что рвалась изнутри, заставляя Синдри не спокойно шагать за учителем своей матки, а резкими перебежками нагонять его у каждой полочки или шкафа. Лазурные глаза разгорались отчаянием, пока паранойя накидывала сети на сознание:

"Там что-то произошло? С Риной все хорошо? Что с остальными? Пески узнали? Почему он молчит?! " — набирали обороты размышления, которые Син уже не был способен контролировать.

— Учитель, уверяю, я не поцарапал ни единого потайного ящичка в вашей хижине, все обкрадывал аккуратно и незаметно, — не скрывая ехидства в голосе произнес Сейнт, расслабленно входя в комнату. Поток свежего морского воздуха влетел следом.

— Не сомневался в ваших способностях, Паонил[1], с моей стороны это было бы странно.

Лицо старшего заострилось, бирюзовые глаза сузились, но он так ничего и не ответил, предпочитая проигнорировать выстрел в голову. Раньше Сейнт бы точно вспылил, начал ругаться, не разбирая, кто стоит перед ним, но теперь явно что-то поменялось, то ли страх за жизнь, действительно, стал выше эгоизма, то ли этот Такецу пробудил в вечно беззаботном парне с копной персиковых волос чувство, схожее с благодарностью. Син не пытался понять, ведь и сам не мог решить: боялся он мужчину перед собой, злился на него или просто стеснялся сказать спасибо.

Но в глубинах лазурной бесконечности все-таки появились воспоминания, как две тени бежали по коридорам старшей школы Энигмы и никак не могли догнать увёртливого мальчика, сжимающего в руках письмо в белоснежном конверте. В спину ему летели потоки воды и языки пламени, но им было не ранить его, уже видящего заветные руки, скрытые за рукавами черных толстовок. Синдри выполнил свою работу: "передать конверт в руки Ферсту и Кхао, и сделать это непременно быстрее, чем их раскроют"— без сомнений, просто потому, что привык исполнять приказы. Он не выяснял, что конкретно затевали его товарищи, не интересовался подробностями, лишь веселился и был рад использовать силу, которая появилась недавно и оказалась так полезна.

Син всегда хотел чувствовать себя нужным. Для родителей он был просто обузой, из-за которой им пришлось уйти работать на рудники, чтобы спасти жизнь пустому сыну, он знал это всегда и поэтому не злился. Бабушка обожала его любым, не чаяла души в ребенке, похожем на самый приятный теплый денек, но Синдри знал, какой ценой она сохраняла его счастливое детство. Защищаться от всех в маленькой деревушке под Солуомом становилось все тяжелее, для его престарелой бабули яр шел за два, все приближая ее к Флавусу. Когда подвернулась возможность переехать в Энигму, он не раздумывал. Это облегчало жизнь всем, а ему еще и открывало нехилые перспективы на будущее, поэтому Син запретил себе злится и скучать.

В Солуоме он позабыл обо всех страхах, задышал полной грудью, начал мечтать и двигаться к своим целям. Синдри был счастлив, расстраиваясь лишь в моменты, когда приходилось звонить родителям. В их голосах он постоянно слышал упреки и претензии, которые, смешиваясь хрипотцой от бесконечной пыли в шахтах севера, оседали на его легких сильнее, чем любой табак. Хвалила его только любимая бабуля и старшие друзья. Поэтому то Сину и нравилось находится в компании Сейнта, Иоко и парней, там он чувствовал себя, как дома, пусть все и воспринимали его как ребенка, пусть шутили над ним и не рассказывали о многом, он был благодарен за все.

Приход в этот мир Юры подорвал устоявшуюся картину его будней, поломал то, что юный подросток долго выстраивал и оберегал. Син не мог не злиться, хотя до конца и не понимал, что именно вызывает в душе такую бурю эмоций: он ревновал Юру ко всем, но восхищался ее стойкостью, упорством и смелостью, особенно последним, ведь сам не был способен противостоять силе Иоко, а значит всегда оставался позади, его раздражал Прот, поучающий на каждом шагу, но он не мог не завидовать его силе и уму, что были куда выше, чем у ученика старшей школы.

Благодаря всем событиям, что преследовали их последние буланы, Синдри пришлось слишком быстро осознать, что место, где он находился до тех пор, не было потолком, скорее даже походило больше на половой плинтус, а впереди ждало столько новых открытий, испытаний, сложностей и еще неизведанных страхов, из-за чего голова заранее начинала идти кругом. И каким бы трусливым и жалким он не ощущал себя внутри, внешне приходилось притворяться сильным, чтобы не стать тяжелым грузом для старших, которые так были нужны ему.

— Для чего вы прибыли в Нару, учитель Такецу? — все же задал вопрос Сейнт, когда мужчина в черных одеждах вышел на открытую террасу.

— В первую очередь я заглянул к вам, чтобы проведать младшую Миякэ, но, видимо, ошибся со временем, — по-прежнему спокойно ответил Такецу, но Синдри услышал в его голосе издевку.