— Птица, ты давай без подробностей.

— Психоанализ! — оживился Архимед. — Фрейд! Ложитесь на кушетку! Расскажите про маму!

Я не успел ответить. Четвёртая канарейка взяла ноту. Высокую. Чистую.

Стёкла в витрине с препаратами задребезжали. Пузырьки на полках зазвенели друг о друга, аквариумы у стены застонали, а телевизор под потолком пошёл рябью. Я почувствовал, как вибрирует прилавок под ладонями.

Резонанс. Точная частота стекла. Ещё немного, и вся витрина осыплется мне под ноги.

Направил ментальное воздействие на птицу. Мягкое, но с абсолютно непререкаемой командой, тем самым внутренним «тихо», которое понимает любое живое существо от таракана до медведя.

Нота оборвалась. Канарейка виновато втянула голову в плечи, а секундой позже сделала вид, что чистит перо под крылом.

— Умница, — выдохнул я. — От стекольных фабрик тебя нужно держать подальше. Зато можно использовать, как аргумент в переговорах.

И тут я вдруг заметил, что дышать стало… хорошо.

Просто хорошо. В магазине, где только что стоял смешанный дух сухого корма и кошачьего наполнителя, внезапно запахло, как в сосновом бору после дождя. Воздух стал прозрачным, лёгким, с той самой свежестью, которую не даёт ни один освежитель.

Канарейка сидела на жёрдочке и тихо, мелодично выводила что-то простое, а вокруг неё чистился воздух. Я даже засмеялся.

— Ладно. Вот это уже другое дело. Кондиционер, который работает на просе и семечках.

Дзынь! Обнаружена коммерческая инициатива!

Неправильный подбор хозяев чреват пожаром, контузией и счётом от стекольщика. Действуйте ответственно. Или хотя бы с предоплатой.

— Сам знаю.

Хорошее настроение не продержалось долго.

Потому что синий попугайчик с двойным пятном на щеке прицепился к прутьям клетки, склонил голову набок, деловито примерился… и его клюв на мгновение налился металлическим блеском.

Хрусть!

Стальной прут, полтора миллиметра, перекушен пополам с той же лёгкостью, с какой я перекусываю макаронину.

— Да твою же мать… — выдохнул я.

Хрусть. Хрусть.

Три прута вывалились наружу и звякнули о прилавок. В стенке клетки образовалась квадратная дыра.

— Побег! — завопил Архимед с таким восторгом, будто всю жизнь этого ждал. — Побег из Шоушенка! Зек пошёл! Вспышки, прожектора, собак пускай!

Семь Попугаев Хаоса рванули на свободу, толкаясь и гневно чирикая друг на друга.

Они прыснули из клетки во все стороны, и торговый зал моментально превратился в птичий бунт. Они носились между стеллажами, закладывали виражи вокруг потолочных ламп, садились на коробки с кормом и тут же срывались дальше, орали, били крыльями, роняли пух и сшибали ценники.

Один спикировал прямо на Кошу, который как раз вылез проверить обстановку. Вцепился лапками ему в загривок и заорал прямо в кошачье ухо. Мантикор издал звук «мя!» и унёсся обратно под прилавок.

Второй попугай выбрал целью Лиса и приземлился ему точно между ушами-локаторами. Лисица Фатума, тактическое оружие моей команды, повелитель вероятностей, взвизгнул и умчался туда же, под прилавок, к мантикоре.

Оттуда донеслась возня и обиженное сопение.

— Элита! — надрывался Архимед. — Бойцы! Нокаут!

А синий с прочным клювом времени не терял. Он перелетел на вторую клетку и методично, как плоскогубцами, начал выкусывать прутья.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

— Не смей, — сказал я.

Хрусть.

Семь Волшебных Певунов вырвались наружу и добавили к общему хаосу вокал. Магазин наполнился трелями, вспышками света и запахом хвойного леса. Одна из канареек с перепугу дала «стеклянную» ноту, и по всей витрине снова пробежала дрожь.

Порог подсобки скрипнул. В зал вышел Шкипер.

Ледяной Императорский Пингвин с осанкой адмирала на мостике неспешно прошествовал на середину зала, оставляя на линолеуме тающие следы изморози, остановился и начал наблюдать за побоищем. С интересом. Спокойно. Так британский лорд смотрит на скачки.

Блёстка, как существо разумное, осталась сидеть на своей поилке в дальнем углу и не отсвечивала. Умная птица. Лазурная колибри C-ранга прекрасно понимала, что в этой куче-мале её просто затопчут.

Я смотрел, как жёлтый попугай, зависнув под потолком, снова сбрасывает перья. Они закручивались в вихрь, подхватывая пух остальных, чек с кассы и пакетик с семенами. Настоящее перьевое торнадо. Прямо в моём торговом зале.

Первым порывом было рявкнуть. Гаркнуть так, чтобы стёкла зазвенели уже без всяких канареек. Годы службы отлично поставили мне командный голос: я умею останавливать окриком бегущего человека и разъярённую овчарку. Но это не люди и не овчарки.

Это четырнадцать перепуганных, только что переродившихся существ, у которых внутри включились силы, которых они не понимают и не контролируют. Они не бунтуют. Они в панике.

Значит, действуем наоборот.

Я закрыл глаза, выдохнул и медленно опустил плечи.

Успокоился сам. Убрал раздражение, убрал усталость, зудящую мысль про безумие всего происходящего. Собрал внутри тёплый, ровный, неподвижный шар — то состояние, в котором ты сидишь у костра, и всё уже неважно, кроме треска дров.

А потом раскрыл его наружу.

Это напоминало песню без звука. Ровный, низкий, убаюкивающий ментальный гул, который расходился от меня по всему залу: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. Вы дома».

Я не тянулся к ним, а просто открыл дверь и ждал.

Первым откликнулся зелёный. Я почувствовал, как его крошечное, суматошное сознание коснулось моего и вцепилось. Как птенец цепляется лапкой за палец.

Осторожно принял его. Мягко потянул навстречу, не давя, но показывая образ: ладонь, зерно, тепло, безопасность.

Приручение успешно завершено!

Второй. Третий. Синий с металлическим клювом сопротивлялся дольше всех — упрямый, злой, только что познавший вкус свободы. Но и он сдался, когда я транслировал ему образ семечек, которые можно грызть сколько влезет.

Канареек приручать оказалось проще. Они шли на мелодию. Все семь легли в мою «песню» одна за другой, как голоса в хор.

Всего приручено: 14 особей!

Получено опыта: 140

Опыт: 240. Он никуда не денется. Наверное.

Вы только что остановили птичий бунт! Рекомендация: запатентуйте метод. «Ментальная колыбельная» звучит солиднее, чем «мужик молча пялится на птиц».

Торнадо распалось. Перья растаяли в воздухе золотистой пылью.

И птицы начали садиться.

Они рассаживались по всему магазину — деловито, без спешки, как будто так и было задумано. Двое устроились на верхней полке стеллажа с кормами. Один плюхнулся прямо на пакет «Дикой Охоты» и с интересом уставился на собаку, нарисованную на упаковке. Три канарейки заняли конёк деревянного домика для грызунов, выставленного на продажу. Ещё одна приземлилась на когтеточку.

Жёлтый, который любил висеть вниз головой, повис на кронштейне телевизора, изображая летучую мышь. Всё стихло, только шелест перьев и довольное «чив-чив».

Синий попугайчик, сидевший на кассовом аппарате, приподнял хвост и с чувством выполненного долга нагадил прямо на клавишу «Итог».

— Свинство! — оскорблённо взревел Архимед. — Антисанитария! Хамство! Где тряпка⁈ Наряд вне очереди!

Я доковылял до табуретки у прилавка, сел и устало провёл ладонью по лицу. Шкипер с выражением крякнул.

— Ну, — сказал я в потолок. — Зато они все стали магическими.

Архимед мгновенно переключился. Хохолок поднялся, глаза загорелись.

— Деньги! — заявил он. — Касса! Выручка! Лимон! Отпуск! Орехи вагонами!

— Есть нюанс, — я вытянул ноги. — Я их только что приручил. Всех до одного. Четырнадцать штук. Они теперь мои питомцы, а не товар. А получится ли разорвать собственную привязку, чтобы продать, фиг его знает. На чужих я «Разрыв» использовал. На себе — ни разу.

— ПРОВЕРЬ!

— Проверю. Только сначала…

Над дверью тилинькнул колокольчик.

Я поднял голову… и почти улыбнулся.