— Госпожа, прошу Вас. Ох, боже, вам срочно нужен доктор, я всё же пошлю за ним.

— Не беспокойтесь, доктора во дворце больше нет! — не в силах более ждать, прорычала и вбежала в кабинет венценосного любовника, мгновенно скорчив гримасу отчаяния и боли:

— Ах! Алекс, меня только что пытался убить Аракчеев, я вырвалась, но он напал на меня с ножом! Он в заговоре с убийцами. Я сегодня узнала, кто травит вашего сына, умоляю о защите! — взвыла так, что хрустальная люстра зазвенела.

— Юлия! Душа моя. У тебя рука вся в крови и платье, тебе нужно к доктору, и уж потом рассказать всё начальнику охраны…

Она замерла и посмотрела так пронзительно, как только способна. Однако магические силы уже не слушаются так, как слушались утром.

— Вы не слышите меня? Я раскрыла заговор. Доктор — немецкий шпион, травил вашего сына и жену. Сегодня во дворец прибыла его пособница Гринёва, явно принесла яд. Не удивлюсь, если они и вас начали отравлять. Аракчеев с ними заодно! Я пришла к нему в кабинет и потребовала сделать доклад, всё проверить, раскрыть дело, а он обозвал меня ведьмой, чистым злом и набросился с ножом.

Царский лик вытянулся от избыточного удивления, потом побагровел. Его Величество довольно крепкий телом, но совершенно обычной внешности, редкие светлые волосы с залысинами, округлое лицо и курносый нос, доставшийся в наследство от матушки. Если бы не мундир и не окружение, то на любом базаре сошёл бы за удачливого купца или мельника. И всё же в нём есть харизма, есть сила и способность чуять ложь.

Однако сейчас с некогда обожаемой женщиной происходят ужасные метаморфозы, какие не позволяют ему сконцентрироваться на ужасных новостях.

— Юлия, что с тобой. Твоё лицо!

— Моё лицо — это лицо напуганной женщины, пережившей нападение. Вы даже не примете меры?

Его Величество молча подошёл к большому шкафу в углу, открыл одну дверцу, и по кабинету промелькнул огромный солнечный зайчик от потаённого большого зеркала, но весёлости не создал и атмосферу не разрядил.

Не понимая, что ей желает показать любовник, Юлия медленно подошла, но сначала очень тревожно взглянула снизу вверх на царя, словно спрашивая дозволения, посмотреться в его личное зеркало.

— Я не понимаю зачем…

Он лишь кивнул, заставляя её отважится на непонятное действие, какое почему-то совершенно не хочется делать.

Но она подчинилась, взглянула и отпрянула с громким воплем: «НЕТ!».

В зеркале отразилась пожилая женщина с недобрым лицом, покрытым морщинами, и её старение происходит именно сейчас в настоящую минуту, близость царя усиливает мощное проклятье Аракчеева.

Былая красота тает на глазах. Волосы седеют, некогда белоснежная, упругая кожа стала тонкой и дряблой. Округлые щёчки превращаются в брыли, ярки глаза потускнели, а уголки губ опустились так, словно она никогда не знала счастливых дней и прожила сто лет в горе и без радости.

От ужаса Юлия Николаевна потерялась на несколько секунд, но, не стесняясь Его Величества, начала шептать тёмное заклинание, пытаясь, если не вернуть прежний образ, то хотя бы замедлить старение и ей это удалось.

Отражение в зеркале снова начало молодеть, но недостаточно, чтобы сводить с ума мужчин. Александр отшатнулся, как от нечисти, перекрестился и закричал басом, вызывая охрану.

Перед ним стоит вполне привлекательная женщина средних лет, бледная, уставшая, и с огромной бородавкой на подбородке…

— Ты ведьма, самая настоящая ведьма. Настолько мощная, что обманывала нас всех, очаровывала и творила зло годами. Настоящая гадина — ты! Аракчеев инквизитор, и сан ему подчинился, раз он смог навести на тебя обличительное заклинание.

— Он меня опорочил, это обман, он специально! — завопила в своё оправдание слишком пронзительно писклявым голосом.

Двери распахнулись и на пороге замерли четверо бравых охранников под предводительством напуганного адъютанта, он к чему-то подобному уже готов. Но для приличия поклонился и выслушал приказ царя лично:

— Это ведьма, сейчас же отведите её в допросную, но не в дворце. Упаси бог, держать здесь опасную колдовку, а в Тайной канцелярии, там есть тюрьма «Каменный мешок». Позовите ко мне срочно канцлера и Аракчеева! Сейчас же, — также басом прогремел Его Величество и когда охранники подхватили под руки ведьму, добавил. — Дело конфиденциальное, и срочное. Эту женщину, в наручники, перевязку сделают в Канцелярии, если будет верещать и нарушать покой дворца — заткните рот кляпом, а на голову мешок, чтобы никто не видел её. Не церемониться!

Юлия Николаевна стихла, замерла и позволила себя забрать из кабинета бывшего любовника. Но всё же не смогла отказать себе в удовольствии, повернулась, улыбнулась и молвила:

— Ты отравлен моей любовью, а это худший яд. На тебе проклятье, какое не сможет снять выскочка Аракчеев. Скоро ты так же завянешь, как и я. Не будь у тебя порочного желания, не случилось бы ничего, во всём, что случилось и случится есть твоя вина.

Охранник, посчитав, что женщина позволила себе гораздо больше, чем дозволено, с силой дёрнул её за руку и вывел за пределы кабинета.

— Пусть здесь вытрут проклятую кровь и пройдут по всему дворцу, она наследила везде. Эта кровь опасна. Пока вы посылаете за канцлером и Аракчеевым, я проведаю жену и сына.

Теперь уже обречённо и спокойно приказал Александр адъютанту, и медленно вышел следом за конвоем, надеясь, более никогда не увидеть Юлию, потому что пережить следующую встречу с опасной ведьмой вряд ли удастся.

Он всё понял, каждое её слово. И она действительно его отравила, но не обычным ядом, а проклятьем, разрушающим изнутри. Это будет неизлечимая, очень тяжёлая и беспощадная болезнь. Такова цена…

В покоях жены тихо. Три горничные смиренно сидят в креслах в большой гостиной, в ожидании новых приказов. Но стоило Его Величеству войти, женщины подскочили, присели в самом низком реверансе, готовые упасть замертво от страха, только бы не попасть под горячую руку и не получить обвинения в причастности к ужасному отравлению, весть о котором, как пух одуванчика мгновенно разлетелся по дворцу.

Старшая горничная набралась смелости и дрожащим голосом сообщила, что Цесаревича уже перевели в покои матери, но в другую спальню, мальчику нехорошо, но он спит. Дочери занимаются с гувернантками под пристальным надзором охраны. Её Величество после приступа тоже крепко уснула.

— Няня?

— Они-с в спальне, неустанно следит за самочувствием.

— Передайте приказ моему адъютанту, чтобы срочно вызвали доктора Пирогова из военного госпиталя.

— Слушаюсь, я сама съезжу за доктором, прямо сейчас, — не зная, как ещё угодить, ответила старшая горничная, и женщины сразу вышли.

Царь беспрепятственно прошёл пост охраны перед спальней, ему открыли дверь и…

И внезапно Его Величеству стало нестерпимо плохо, воздух в спальне вдруг показался густым и невыносимо тяжёлым. На высоком, упрямом лбу выступил пот, а сердце сжала ледяная рука, не позволяя сделать глубокий вдох и хотя бы создать видимость достоинства.

Юлия разрушила его душу.

Глядя на спящую жену, красивую, когда-то улыбчивую и добрую девушку, чью жизнь он сломал, особенно остро ощутил не столько ответственность за содеянное, сколько сожаление обо всём, что произошло сейчас.

Он не любит жену, никогда не любил, и никогда не полюбит.

В его сердце навсегда останется образ молодой, цветущей Юлии, первой и последней любви, она продала душу демонической сущности, только бы заполучить его и обманулась. Сделка принесла фатальные плоды, но невиновные страдать не должны.

— Прости меня, Мари! — прошептал, развернулся и вышел, с твёрдым решением прямо сейчас настойчиво требовать от сената подтверждения нового закона о разводе по обоюдному согласию сторон, без унизительных психиатрических освидетельствований и предлогов. А после развода ему придётся публично объявить об отречении от власти по причине неизлечимой болезни, и если кому-то удастся спасти цесаревича от напасти, то Анна-Мария останется царицей-регентшей при сыне. Или при старшей дочери, но в таком случае Сенат заберёт властные полномочия в свои руки навсегда…