— Сударыня, мне нужно, чтобы вы сейчас же прошли со мной в провизорскую. С вашего позволения, Аполлинария Павловна, чуть позже я сделаю доклад…
Графиня поджала губы, ей самой не терпится докопаться до истины, чтобы снять с себя подозрения, но шумиху поднимать нельзя. И потому она лишь кивнула. Мы немедля вышли, прихватив с собой аптечку и опасные флаконы.
— Направо, сударыня, этажом выше, — в голосе Маркуса ноль учтивости, но полно страха. Дело о государственной измене, столько лет, кто-то умело травил наследника, и, скорее всего, царицу тоже. А именитый доктор медицины не видел и не понимал, что происходит.
Или закрывал глаза?
Куда ни посмотри — преступление всё равно затрагивает честь доктора. Волнение нарастает, и мы бегом поднялись на верхний этаж, прошли по менее богатым залам, свернули направо и спустились на несколько ступеней, такое ощущение, что я попала в закулисье театра, ещё несколько переходов по замысловатым коридорам, и наконец, замираем перед двухстворчатой дверью.
— Сейчас, минуточку…
Он достал весьма массивную связку ключей, недолго выбирал нужный и открыл. Дверь как-то по-домашнему тихо скрипнула, словно есть тайное приветствие, понятное только хозяину провизорской лаборатории. Но разве это защита?
Ох, так хочется сказать, что для столь важного помещения недостаточно одного замка. Кажется, доктор уже понял свою фатальную оплошность.
Вошёл и остановился, задрал голову и прикрыл глаза, словно принюхивается к посторонним запахам.
— Бесполезно, я не чую, что сюда кто-то входил, — с досадой в голосе констатировал прискорбный факт и посторонился, впуская, наконец, меня.
— И не почуете, я примерно предполагаю, кто инициатор отравления цесаревича, вы ведь об этом подумали?
— Ох! Не напоминайте, понятия не имею, как теперь держать ответ перед Его Величеством. Ведь это же элементарно.
Я успела пройти и осмотреться, пока его высокопревосходительство поставил аптечку на комод, а сам скорее приступил к опытам с таинственным «лекарством». Провизорская напоминает собой обычную химлабораторию, но настолько винтажную, что появилось закономерное ощущение, что мы в интерактивном музее.
Доктор зажёг горелку и отлил желтоватую, ядовитую жидкость в пробирку. После нагрева опасное снадобье закипело и начало кристаллизоваться. Запах, напоминающий гвоздику с бадьяном, усилился, неприятно защекотав нос, и мои рецепторы активизировали силу, я как масс-спектрометр сразу же начала получать данные:
— Это какой-то таинственный яд. Змеиный, насколько я могу верить своим видениям, в русском языке нет подходящего названия. Его хранят в гранулах, а растворяется и становится почти безвкусным и практически неопределяемым, сейчас мы чувствуем запах только из-за ароматизатора. Если интуиция не изменяет, изобретательница этого снадобья — венецианка, потому что идёт название «Vedova allegra e ricca» «Весёлая, богатая вдова». Вам о чём-то говорит эта информация?
Он уставился на меня с диким интересом.
— Поразительно, вы так видите? Настолько подробно, что даже считываете тексты, в смысле смыслы? — от удивления красноречие оставило Маркуса.
— В смысле и смыслы, и образы, и даже действия. С трудом сдерживаю непрерывный поток информации, чтобы не сойти в с ума, если честно, потому пропускаю многое важное. Но продолжу про яд, это сравнительно недавнее изобретение, его использовали и используют жёны негодных мужчин. Загулял, бьёт, изводит, собрался сослать в монастырь и взять за себя молодую да с большим приданым. А потом его находят на улице, и по виду — странный сердечный приступ. Если, конечно, женщина не переусердствует. Тогда может вызвать подозрение странного рода эмболия, или буквально кровь из глаз. Если травить микроскопическими дозами, что критическое состояние может наступить случайно, как следствие болезни или чрезмерного злоупотребления. И учитывая, что сбор анамнеза у вас примитивный, только визуальный осмотр, то, скорее всего, вы полагались на своё чутьё. А вам его прикрыл кто-то более сильный.
В этот момент доктор обречённо опёрся о стол двумя руками, не стесняясь своего подавленного состояния, и опустил голову, словно погрузился в размышления, но пока его захлёстывает ужас личной трагедии и перспектива каторги, про последствия для двора он и вовсе подумать боится.
Не поднимая головы, сдался:
— Вы, сударыня, видимо, сведущая ведьма. Иначе я не могу объяснить вашу прозорливость. Моя жизнь в ваших руках. Спасите наследника, и меня, если есть ещё шанс…
— Надеюсь, что есть. Я не знаток ядов, мальчика посмотрим вместе. Но пока меня интересует один вопрос, как этот флакон попал в аптечку. Повторю, я не вижу его судьбу до того момента, как он привлёк моё внимание. Вы его не помните? Аптечка дежурная, так сказать, и вашей вины нет, это произошло в кабинете обер-гофмейстерины. Кто-то имеет ключи, должно быть, какая-то неприметная служанка или лакей. Но дело более важное, нам бы лучше молчать…
Доктор поднял голову и пристально на меня посмотрел, кажется, сила воли взяла верх над чувствами, и он произнёс шёпотом:
— Я не враг себе, сударыня. Однако отравление идёт уже очень давно, здоровье мальчика на критическом уровне, непоправимое может произойти в любой момент… — он снова обречённо вздохнул и продолжил, отдавая мне все возможные полномочия. — Действуйте в интересах короны, надеюсь, что и графиня на нашей стороне.
— Кажется, да, она также сейчас боится, потому что отвечала за аптечку, — я чуть было не предложила применить к Аполлинарии Павловне гипноз, чтобы она забыла все данные, что услышала от меня, и продолжала вести себя естественно, но побоялась. Доктор уже считает меня ведьмой, а это как-то не по-товарищески.
— У меня ещё вопрос, откуда у вас такие знания?
— Считываю информацию, — пришлось деликатно соврать и умолчать о высшем образовании, в этом мире женщины такой роскоши не удостоены.
— Однако вы изволили не просто считывать данные, но и довольно верно использовать в контексте проблемы…
Какой, однако, зануда белобрысый!
— Вы хотите, чтобы я вас прикрыла насколько это возможно? Значит, пользуйтесь моей помощью, и желательно без комментариев.
Ух, как он на меня посмотрел, не очень-то он верит в способность женщин решать проблемы, а вынужден положиться на мои «какие-то» знания и довериться. Помню, как Рубской примчался, только бы на каторгу не попасть, и этот туда же.
— Хочу, но не представляю, как вы собираетесь действовать? В засаде сидеть?
— Для начала я напишу записку Его Сиятельству Даниилу Романовичу Аракчееву, и вы её отвезёте. На словах расскажите, что мы обнаружили, посмотрим, что он скажет. А я попрошу графиню проводить меня в покои мальчика, сделаем всё тихо…
Молча достал планшет с листами и карандаш, потом конверт и протянул мне:
— Пишите, чтобы мне не пришлось пояснять то, чего я ещё не понимаю.
Пришлось с этого и начать: «Вины доктора Маркуса Феликсовича не чувствую, как и графини Гончаровой-Высотской, они совершенно точно вне подозрений…».
Поразительно, что я и суток не пробыла во дворце, а уже уловила корень проблем. Видимо, у фаворитки что-то подгорает, она спешит, или её кто-то подгоняет. Или уверена в своей безнаказанности и сверхсиле.
Надо бы посмотреть на эту женщину, и, возможно, тогда я смогу понять, что происходит на самом деле.
Глава 18
Оказалось, что мне попасть в покои Его Высочества наследника не так-то просто, об этом даже доктор не знал, для него двери открыты в любое время суток. А я новенькая, пусть даже за меня поручился сам канцлер.
«Без высочайшего дозволения не положено, нет вас в списках!» — так ответил на запрос камердинер царевича, нам пришлось вернуться и действовать по плану: «А».
Я уже написала подробную записку Его Сиятельству, но без таинственных зацепок, какие пока сама с трудом понимаю и без подробной информации о здоровье мальчика. НО упомянула, что данные об отравителях закрыты магией. Да, здесь и гадать не нужно, это дело кого-то из клана фаворитки, но её за руку не поймали и обвинения предъявить невозможно, даже мистическое расследование не поможет, любое обвинение фаворитки, прежде всего нам грозит большими неприятностями.
