По спине пробежали мурашки. Мелинда украла тело такой малютки. Лиззи едва успела осознать себя, когда её жизнь оборвалась. Мелинда сколько угодно могла кормить меня сказками про высшие цели и благие намерения, но я была уверена, что этими речами она прикрывает свою жадность. И теперь, глядя на Лиззи, я лишний раз в этом убедилась.

– Ты умираешь, – подала голос Лиззи, возвращая меня в реальность. Пока я провалилась в свои мысли, она успела подойти почти вплотную, сканируя меня огромными чёрными глазами. – Почему?

– Меня разлучили с фамильяром, – ответила я, решив поразмышлять о злодеяниях Мелинды позже, а пока не терять времени зря. – Поэтому мне нужна твоя помощь. Я должна отыскать в Потоке нашу с ним связь, но чары, позволяющие видеть его переплетения, были мне не по зубам.

Лиззи не выказала ни удивления, ни беспокойства – никаких чувств, кроме сдержанного любопытства, которое продолжало тускло светиться в её взгляде.

– Ты хочешь, чтобы я показала его тебе?

Я кивнула. Лиззи молчала, обходя меня кругом.

– Ты не такая, как Мелинда, – наконец сказала она, останавливаясь передо мной. – Ты слабая.

– Ну спасибо, – хмыкнула я, смерив её взглядом сверху вниз. – Так ты мне поможешь?

Лиззи пожала плечами.

– Ладно.

– Ладно? Так просто?

– Угу. Ты слабая, но смешная.

Лиззи протянула мне раскрытую ладонь. Я приподняла брови, но смолчала, не собираясь упускать открывшуюся возможность, и взяла её за руку. Не успела я задать следующий вопрос, как внутренности мои подпрыгнули, ноги потеряли опору, а воздух со свистом вырвался из лёгких. Комната исчезла, и всё вокруг заволокло ярким серебристо-голубым светом. В нос ударил солоновато-сладкий запах океана, и я вновь увидела ночное, усыпанное звёздами небо, а нас с Лиззи окружил плотный кокон из сияющих лент и нитей: белых, синих, чёрных, золотых и серебряных. Плотных и зыбких, широких и тонких, будто паутинка. Они вились и пульсировали, уносились ввысь, сплетаясь в бескрайнее полотно северного сияния.

– Это… Поток? – выдохнула я, зачарованно наблюдая за волшебным сиянием.

– Лишь малая его часть, – ответила Лиззи, сжимая мои ладони ледяными пальцами. – Та, которая окружает тебя. Я не смогу удерживать его слишком долго, поэтому скорее ищи то, что хотела.

– Как?

Лиззи вновь пожала плечами.

– Откуда я знаю? Это же твой фамильяр.

Я скривила губы, но, как и обещала себе, сдержала рвущуюся наружу колкость. Выбора не было, придётся разбираться самостоятельно. Я глубоко вдохнула и подумала о Кае. Вспомнила его лицо, рыжие волосы, зелёные глаза… Огляделась, пытаясь уловить малейшее изменение в сиянии Потока. Но ничего не заметила. Я что-то делала не так? Наверняка. Знать бы что! Ничему подобному нас в академии не учили. Магия Потока не подчинялась правилам, не поддавалась изучению, ускользала, когда кто-то слишком пристально на неё смотрел. Поток, свободный, будто живые эмоции… Эмоции! Если бы я не держала Лиззи за руки, то стукнула бы себя по лбу. Магия рождается из чувств, нет смысла представлять смазливую мордашку Кая, надо искать совсем другое.

Я закрыла глаза, окунаясь в подёрнутые дымкой воспоминания. Запах дров в камине, полумрак спальни в ночь на Модранихт. Мы с Каем сидим у камина, пьём вино и разглядываем колечко, которое попалось ему в пироге с предсказаниями. А что потом? Неторопливая песня на гэльском и невольное тепло в груди. Кажется, тогда я впервые говорила с Каем, а не со следователем Надзора. Впервые увидела за маской его. Одна ночь сменилась другой: его губы касаются моей шеи, рука крепко держит за талию, а я задерживаю дыхание в ожидании укуса. А потом мы лежим в одной постели, наши пальцы почти соприкасаются, и в груди у меня болит от невозможности сократить это расстояние. В ту ночь мне отчаянно хотелось быть ближе, найти успокоение и защиту в его руках. Этого я хотела и сейчас, стремительно угасая в чужом доме. Я хотела, чтобы он был рядом.

В груди накалилось и заныло, тело потянуло куда-то вперёд, и, распахнув глаза, я увидела её, связь, – серебристый луч, сияющий в сотни раз ярче, чем всё вокруг. Я высвободила руку из пальцев Лиззи и потянулась к нему. Словно отвечая на мой зов, луч изогнулся и устремился мне навстречу.

А потом мы соприкоснулись, и я исчезла.

Пистолет привычной тяжестью лежал в руке, не позволяя забыть, зачем я здесь. Ночные улицы Магического Лондона тонули в сиреневом тумане, сквозь который с трудом проглядывали фиолетовые точки фонарей. Световые кристаллы в них тихонько потрескивали, раздражая чувствительный слух. В другое время я бы даже не обратил на них внимания, но сейчас я весь походил на оголённый нерв. Взяв след, я не мог позволить себе его упустить. Мутный илистый запах Темзы, сырость земли после недавнего дождя, пот и духи от тел редких прохожих и – вот он – тонкий, едва уловимый запах крови с привкусом серы и аниса. Он тянулся в глубину тёмных переулков, в которые приличным ведьмам не стоит соваться после заката.

Запах человеческой крови пробуждал голод, который в последнее время казался особенно невыносимым. Челюсти свело, рот наполнился слюной, живот защекотало приятное возбуждение. Я быстрым движением руки провел от лба к затылку, прикрыл глаза и резко выдохнул в попытке взять себя в руки и прогнать из головы туманный образ, успевший захватить воображение. Я не позволял себе даже мельком вспоминать её. Слишком опасно.

Оттолкнувшись от холодной стены дома, я нырнул в переулок и направился к заржавевшей пожарной лестнице. Запах привёл меня на третий этаж кирпичного здания, казавшегося заброшенным, как и большинство домов в этом, далёком от центра, районе. Я заглянул в окно и не увидел ничего, кроме темноты. Поднять разбухшую от влаги раму удалось не сразу, но она всё же поддалась.

Я оказался в пустой комнате с единственной дверью, ведущей в такой же пустой холл. Запах усилился, подсказывая верную дорогу к приоткрытой двери в конце длинного узкого коридора. Пропитавшиеся сыростью выцветшие обои клокам свисали со стен, пузырились, будто нарывы. Я медленно подошёл, держа наготове оружие, толкнул дверь носком ботинка – та бесшумно открылась, и я заглянул внутрь.

Опоздал.

Я опустил пистолет и переступил порог. На потрёпанном, грязном матрасе лежало тело: ощетинившиеся рёбра выглядывали из небрежно вскрытой груди. Длинные светлые волосы слиплись от крови и, к моему облегчению, закрывали лицо. За спиной скрипнула дверь, и я со вздохом обернулся.

Её глаза сияли красными огнями, белая блузка пропиталась кровью. Молча глядя на меня, Диана вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Я была так голодна, – хрипло сказала она, приглаживая растрёпанные волосы мокрой от крови рукой. – Я не могла остановиться.

– Я же просил приходить ко мне. – Было тяжело смотреть на неё такую, исхудавшую, с заострившимися чертами, перепачканную чужой кровью. Она с отвращением оскалилась.

– Кровь из пакетов мерзкая.

– Но ты знаешь, что так правильно.

– Правильно? – Диана с улыбкой склонила голову набок, делая шаг ко мне. – Хочешь сказать, что это, – она указала на себя обеими руками, – правильно? Быть мерзким, изнывающим от вечного голода животным – правильно?

– Я не это…

Она схватила меня за грудки, оставляя на рубашке алые пятна.

– В этом нет ничего правильного! Я каждую секунду ненавижу то, какой ты меня сделал. Каждую секунду!

Меня затрясло, я попытался коснуться её щеки, но она брезгливо отдёрнула голову.

– У меня не было выбора… – выдохнул я.

А её рука впилась в мою, заставляя приставить дуло пистолета к её груди.

– Ты должен был меня отпустить. Сделай это сейчас.

– Нет.

Её глаза снова вспыхнули красными, лицо исказила ненависть.

– Если ты не сделаешь этого, я не остановлюсь. Я продолжу убивать. Ты должен.

– Я не могу…

– Надо было пристрелить тебя в самом начале, – прошептала Диана. – Ты грязное, отвратительное чудовище. И ты сделал меня такой же.