Мою приятную грезу, которая наверняка привела бы к хорошему раунду яростной мастурбации, неприятно прервали. Чертовы соседи снова грызлись. Стью и Норма, парочка деревенщин из соседнего трейлера, опять ругались. Хуже всего было то, что их крики и оскорбления в адрес друг друга сопровождались пронзительным свистом воздуха, проходящего через их отсутствующие зубы. Даже когда они не орали, я слышал этот чертов беззубый визг воздуха, со свистом проходящего мимо их губ.

Я даже не понял, из-за чего они собачились на этот раз. Просто это было все, чем они занимались в любое время суток. Полагаю, если бы у меня не было работы и я проводил бы каждый час своей жизни, бодрствуя и засыпая, с одним и тем же человеком, запертым в одноэтажном трейлере с двумя самыми несносными детьми на планете, мы бы, вероятно, тоже часто ссорились. Но их дети были для меня большей напастью, чем они сами.

Пока Стью и Норма срались и рявкали, эти двое мелких ублюдков орали во всю глотку на улице и что-то ломали. У меня пока не было сил встать и убедиться, что они не изуродовали мою машину, поэтому, пока я не услышал, как что-то разбилось или хлопнуло, я решил, что просто останусь на диване и буду пить кофе. Может быть, даже вернусь к мыслям о Тэми.

Я действительно снова о ней подумал, но время - жестокая сука, особенно часы и минуты между пробуждением и тем моментом, когда надо быть на работе. Они всегда самые быстрые, разве что кроме тех, когда ты трахаешь незнакомку, с которой познакомился в забегаловке за несколько часов до этого. Я думаю, что от вас требуется немного больше усилий, чтобы с пользой использовать свое время в деятельности, где ваша самооценка находится под таким пристальным вниманием, что вы ловите себя на мысли о голом дедуле, просто чтобы не выстрелить из старой пушки с заварным кремом слишком рано.

Примерно тогда, когда я решил, что готов к третьей чашке кофе, понял, что проклятый рабочий день уже близко. Оделся и вышел к машине ровно с таким запасом, чтобы опоздать на пятнадцать минут. Пятнадцать минут казались мне магическим числом, на которое я мог опоздать на работу незамеченным.

Когда я ступил на пырей любимого трейлер-парка, понял, что стоило чуть больше беспокоиться о том, что творят двое мелких засранцев из соседнего трейлера. Не знаю, сколько им лет, думаю, семь или девять, но для мальчишек предпубертатного возраста, они определенно обладают талантом рисовать мелками детальные члены и яйца, извергающие сперму. Холстом для этих фаллических шедевров они выбрали капот моей машины. Эти двое мелких ублюдков стояли там, оба в своих чертовых испачканных мочой трусах, и ржали, будто я должен оценить их искусство.

- Эй, Стью и Норма! - заорал я. Не был уверен, что они услышат сквозь свою грызню. - Почему бы вам не выйти сюда и не посмотреть, какие замечательные художники ваши дети!

Стью появился в дверях трейлера с винтовкой. Я не спрятался за машину и даже не отшатнулся - просто Стью, при любых обстоятельствах, выходил на улицу именно так.

- Чего орешь, Дойл? - буквально выплюнул он.

Как будто свиста мало, к нему нельзя подойти ближе пяти футов, чтобы тебя не обрызгало.

- Посмотри на капот моей машины, а? - предложил я.

Стью спустился из своего передвижного дома и подошел к изуродованной машине.

- Это сделали мои ребята? - спросил он.

- Ну это точно не я, - сказал я. - А поскольку эти кропотливо прорисованные члены нарисованы мелком, a твои парни вон стоят с мелками тех же самых долбаных цветов, думаю, мы сузили список подозреваемых.

- Ну надо же, - сказал Стью. - Какая детализация. Они даже вены и волоски на яйцах добавили! Норма! Подойди сюда и посмотри на это!

Я зажал уши, чтобы заглушить свист, который несся сквозь отсутствующие зубы Стью, как из кипящего чайника.

Мгновение спустя все триста фунтов^[2] Нормы вывалились на улицу. Клянусь, трейлер поднялся на пару дюймов, когда она ступила на траву.

- В чем проблема? - спросила она.

- Смотри, что наши мальчики натворили! - закричал Стью. - Эти двое когда-нибудь станут знаменитыми художниками, дорогая!

- Ну надо же, Господи помилуй, - сказала Норма. - Я так вами горжусь, мальчики. Заходите, я вам напеку кукурузных оладий на сковороде.

Я закрыл лицо ладонями и вздохнул, пока Норма заводила внутрь своих грязных, почти голых детей.

- Извини за это, Дойл, - сказал Стью, положив ствол дробовика на плечо и улыбаясь своей фирменной беззубой ухмылкой пожирателя дерьма. - Сам знаешь, какие дети. Так помешаны на членах, яйцах, сиськах, вагинах и всем таком.

- Стью, - начал я, - твоим детям даже десяти нет!

- Ага, - кивнул Стью с гордостью. - Я в их возрасте был точно такой же. В любом случае, еще раз извини за машину. Серьезного вреда нет. Немного мыла и горячей воды - и все будет в порядке.

- Я уже опаздываю на работу, Стью, - простонал я. - Думаю, ты мог бы...

- Хорошего дня, Дойл, - сказал Стью, уходя внутрь. - Жаль, у тебя такая работа, на которую надо являться. А то пригласил бы на оладьи Нормы. Боже, какие они вкусные. Я точно женился на золоте!

Моя голова раскалывалась от стресса, раздражения и беззубого свиста моего соседа. День уже обещал быть прекрасным.

Через двадцать минут и ведра горячей воды и мыла для мытья посуды, я сидел в своем корыте и наконец ехал на работу. Только термос с дымящимся черным кофе, трубка из кукурузного початка с сладким табаком "Вирджиния/Берли" и классический Rush из магнитолы делали дорогу терпимой. Обычно я предпочитаю металл. Пауэр-метал, дум-метал, дэт-метал, трэш, любой металл, кроме этого "ню"-дерьма. Но вчера мне очень нужны были вдохновляющие мелодии сложного прог-рока. Rush - музыка побега, а день уже был таким, от которого хотелось сбежать.

Я приехал на работу с опозданием больше чем на тридцать минут вместо привычных пятнадцати, к счастью, грозное высшее начальство этого не заметило. Большая часть рабочего дня не стоила включения в этот отчет, так что перейду сразу к тому моменту, когда день начал отклоняться от обычного.

Примерно через пять часов смены, около 17:15 вечера, я стоял за мясным прилавком и любовался своей работой. Рибаи и нью-йоркские стрипы были нарезаны ровно в дюйм с четвертью - так идеально и ровно, что поверхность выглядела как мясные плато того, какими, по моему мнению, должны быть Небеса. Филе-миньоны, несмотря на свои непомерные цены, было пышным и сочным, напоминая гигантские мясистые красные зефирки. Нарезанные в центре и только что снятые с разделочной доски. Умелый мясник и острый набор ножей - нужные, важные вещи, которые люди слишком часто принимают как должное. Во время событий прошлой ночи мои навыки разделки и эти острые ножи очень пригодились, и принесли мне то уважение, в котором мне так долго отказывали. Но до этого мы еще дойдем.

Джин, мой добродушный, но чертовски ленивый коллега, бездельничал за прилавком, даже не пытаясь притвориться занятым.

- Сегодня мы неплохо поработали, - сказал он. Парень мне в целом нравился, но после того как я сам сделал большую часть дневной работы, я его люто возненавидел. - Хотя с боков у филе можно было бы еще подрезать.

- Ты издеваешься? - фыркнул я. - А ты мог бы пойти помыть разделочную доску, над которой я пять часов горбатился, пока ты тут дрочил.

- Мечтай, - ответил Джин. Теперь он меня по-настоящему бесил. - Сколько прошло с последнего перекура? Умираю от желания выкурить сигаретку.

- Это было минут двадцать назад, Джин. Тебе бы пластырь попробовать.

Тут спереди магазина разразился грохот. Что-то, скорее всего дверь, хлопнули очень сильно, за этим последовали слова:

- К хуям это дерьмо, я, блядь, увольняюсь!

Джин и я вышли из-за мясного прилавка и посмотрели в сторону шума. Там мы увидели Тима, ночного менеджера, который вылетел из главного офиса прямо в раздвижные входные двери продуктового магазина.

- Еще один свалил, - сказал я и вернулся за прилавок.