— Брейк, мальчики! — заявила Гвеннет, вклинивая свою вонючую ногу между противниками.

Шкиппи, не раздумывая, вытащил кинжал и ловким ударом отхватил ступню.

Гвеннет с воплем кинулась ловить отлетевшую в угол конечность.

— Ты что, совсем ополоумел? — подобрав шевелящую пальцами ступню, возмутилась разбойница. — Можно подумать, у меня скарба мало, еще собственную ногу в руках таскать! — Она принялась оглядываться, выискивая, чем можно привязать ступню обратно, и, не найдя, со вздохом сунула ее под мышку.

Они принялись медленно петлять по городу, по знаку Пити притормаживая на каждом углу, перед каждой открытой дверью и убеждаясь, что горизонт чист.

— Нет-нет да и напорешься еще на темного духа, — пояснил главарь, — хотя по большей части они давно все ушли. Опустошили город и ушли.

Обескураженные неожиданной замкнутостью Мэй, тати пытались наладить беседу.

— Небось любопытно, куда мы тебя ведем? — трещала Гвеннет. — Тут неподалеку приемный пункт для пленников, на северной окраине, в Западном Сглазе, в двух шагах от Злобновольского пункта.

Они пробирались через Сиянти — здешний центр высокой моды. В витринах вдоль улицы красовались невесомые одеяния со множеством прорех и затейливой отделкой из плесени и паутины. Взыскательному вкусу предлагались эксклюзивные черные пятна, менее взыскательному — банальная поношенность и катышки. Тати провели Мэй через Ахи-Страхи, Ведьмины Выселки и Развей. Колченогий Пити тоном экскурсовода вещал, что в лучшие дни сюда приходили за отборной порчей, тут искали самую модную призрачную обувь, а тут слушали нашумевшие мюзиклы. Теперь лишь ветер гонял по улицам и переулкам оставшийся от жителей мусор: бумажные клочки, испещренные фосфорно-светящимися и кроваво-красными буквами, обрывки подвенечной фаты, цилиндры, комки эктоплазмы…

Они завернули за очередной угол — и перед ними откуда ни возьмись выросло Вечное здание.

Массивные золоченые двери, разбитые вдребезги, валялись на мостовой. Стекла на всех этажах были выбиты. Стены разрисованы тульскими граффити — сплошь «блглдлтл» и «архылблгубблбл».

— Архыл блгубблбл… — со вздохом прочитал вслух Пити. — Ну, это уж чересчур.

Даже тати остолбенели при виде выпотрошенных останков Здания.

Мэй безучастно подплыла поближе, выставив вперед связанные руки, и скользнула взглядом по уходящим ввысь стенам, когда-то снежно-белым, а теперь тусклым и перемазанным. И только присмотревшись, Мэй заметила, что под граффити и грязью все еще проступают выцарапанные на стене желания, которые она читала еще в прошлый раз. Мэй опустила глаза. Под ногами валялся осколок витража. Из-под него что-то выглядывало — уголок афиши, трепещущий на ветру. Мэй скользнула отсутствующим взглядом — и вдруг ее как обухом по голове ударило.

ПОСЛЕДНИЙ КОНЦЕРТ В НАВСЕГДА!

ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!

Со снимка смотрел Тыквер. На голове тюрбан, рядом груда фальшивых драгоценностей, губы шевелятся, как во время пения. Мэй прижала клочок к уху, и до нее донесся слабый, но знакомый звук великолепного тыкверского баритона. Мэй взглянула на снимок еще раз. Тыквер подмигнул, но как-то невесело. Губы, растянутые в кривой ухмылке до ушей, печально дрогнули.

Мэй словно очнулась от сна. Надо срочно брать себя в руки — хоть такие, прозрачные и бледные.

В задумчивости покусывая ноготь, Мэй смотрела на снимок, где Тыквер хвастался своими драгоценностями и сокровищами. И тут ее дернули за веревку, связывающую руки.

— Все, принцесса, — ухмыляясь и облизывая губы, возвестил Тощий. — Давай-ка двигать дальше.

Мэй поспешно сунула клочок афиши с карман и украдкой переглянулась с Пессимистом, но, плотно зажатый в объятиях Гвеннет, кот привычно замкнулся в себе и ничего не ответил.

— А знаете, — задумчиво проговорила Мэй несколько минут спустя, когда они плыли по пустынному бульвару к северным воротам, — на самом деле меня совсем невыгодно сдавать.

Гвеннет хрипло расхохоталась:

— Да? Это отчего же?

У Мэй перед глазами снова встал снимок с Тыквером, подкинувший ей еще одну мысль.

— Оттого, что я знаю, где найти такую штуку, которая стоит больше миллиона золотых.

Тощий Шкиппи залился смехом, Гвеннет разочарованно зевнула. Зато Колченогий Пити явно заинтересовался:

— Да? И какую же? — Он поскреб пятерней лохматую бороденку.

— Ну, если сокровища царицы Савской для вас не пустой звук…

Тати встали как вкопанные. Алчный огонек, мелькнувший в глазах Пити, отразился в капельке слюны, повисшей на губе Шкиппи, и блеснул на трех золотых зубах Гвеннет.

— Врет! — решил Шкиппи.

Мэй вздохнула:

— Как знаете…

И тут же очутилась в цепких объятиях Тощего с приставленным к подбородку водяным пистолетом.

— Ну-ну, Шкиппи, помягче, дружок, — попытался урезонить его Пити, одновременно виновато кося единственным целым глазом на Мэй.

Но Шкиппи, не выпуская Мэй, отступил еще дальше:

— Ну-ка объясни, цып… Оууу!

Шкиппи взвился в воздух, болтая пистолетом. У его ног завис Пессимист с каким-то лоскутом в зубах.

— Он меня цапнул за задницу! — выл Шкиппи.

— Ох, да идите к дьяволу вы оба! — не выдержала Гвеннет и вырвала у Тощего пистолет. — Ты! — Она погрозила дулом Шкиппи. — Со своими полосатыми макаронинами вместо ног. И ты! — Дуло нацелилось на Пити. Приструнив обоих, она сама наставила пистолет на Мэй, иногда для пущей острастки наводя его и на Пессимиста. — А теперь, цыпа, объясняй.

Мэй откашлялась.

— Помните, мы с Джоном Бом-Кливером пошли искать этот самый клад? — Мэй не врала. Они с Кливером действительно пытались объединенными усилиями добраться до верхушки Вечного здания, где хранилась всеведущая Книга Мертвых. Мэй надеялась, что книга подскажет, как ей вернуться домой, в Западную Виргинию. А Джон хотел разузнать, где сокровище. Однако они вычитали только про «знаменитую освободительницу Мэй Эллен Берд, покончившую с диктатурой злого правителя Бо Кливила».

— Да, — подмигнув подельникам, подтвердила Гвеннет. — Что-то припоминаю.

— И что, выходит, вы его нашли? — подозрительно сощурился Пити.

Мэй коротко кивнула. Она не привыкла врать. Щеки начала заливать предательская краска. Уши защипало от стыда.

— Значит, если бы Кливер был тут, — продолжал Пити, — он бы подтвердил и не стал бы вздергивать тебя на рее?

У Мэй сжалось и заледенело горло.

— Да, — ровным тоном выдавила она.

— Ну так он здесь, — выдержав паузу, доложил Пити.

Мэй оцепенела. Невозможно. Правда ведь? Она оглянулась, словно Джон Бом-Кливер мог и в самом деле выскочить у нее из-за спины.

Повисло неловкое молчание. Гвеннет, откашлявшись, обменялась вопросительным взглядом с Тощим. Тогда Пити вытащил из недр своего кармана резиновую ленту:

— Вот. Пришла «Пони-экспрессом» из Вечного города через несколько недель после вашего с Кливером ухода.

— Что это? — не поняла Мэй.

Пити посмотрел на нее как на недоумка:

— Как что? Джон Бом-Кливер, конечно. Его превратили в резинку.

У остальных татей отвисли челюсти.

Мэй, потеряв дар речи, смотрела на кусочек резины.

— Ты говорил, что это твой талисман, на удачу! — возмутился Тощий Шкиппи.

— Спятил ты, что ли, таскать в кармане Джона Бом-Кливера? — Гвеннет покрутила пальцем у виска.

Мэй опустила голову и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Видимо, Пити поверил газетам, раструбившим, что Кливер в Вечном городе подвергся реинкарнации. Проще говоря, попал в реинкарнатор. Где превратился во что-то другое.

— Ну да, и мой талисман заодно, — запальчиво возразил Пити. Но вид у него был смущенный. — Что скажешь, Кливер? — поинтересовался он у резинки. — Врет она или как?

Резинка почему-то промолчала (никто, кроме Пити, не удивился).

Тать хорошенько встряхнул ее, и тут у него самого задрожали губы. Он озадачено поскреб кустистую бороденку.

— Без паники! — широко улыбнувшись, успокоил он, но улыбка в тот же миг сползла с его лица. Поднеся резинку к самым губам, он зашептал: — Джонни, мальчик мой, ты что, на меня в обиде?