Волосы чуть растрёпаны, но это смотрится гармонично. Художественный беспорядок, это допустимо и подобная легкая небрежность Зайкиной определённо идёт. Губы на месте, сейчас раскрыты во вполне приветливой улыбке, взгляд приятный, теплый, пусть и чуть напряженный.

Обхожу её по кругу. Сходство с фото дает только цвет волос и комплекция.

Зайкина не изящная девушка, не Дюймовочка, но фигура очень даже неплохая.

Где надо, там есть. Живот не висит, всё гармонично.

Откуда взялось то фото? Кто её так испоганил?

Хочу было спросить, но вспоминаю, что меня интересует не фото, а наследник. Претензий к навязанной Алёной девице я больше не имею.

Выглядит она вполне добродушной, а значит, договоримся о малыше полюбовно, раз уж она “сокровище”.

Может, надо как-то иначе построить диалог, но выпаливаю:

— Зайкина, вам срочно нужно родить!

Через пару мгновений понимаю, что Зайкина Ольга Сергеевна обладает не только гармоничной фигурой, но и изощренным чувством юмора.

Ничуть не стесняясь, она демонстрирует как “ответственно” относится к моему требованию родить, даже устраивается для этого дела в моём кресле.

Да уж… Сокровище…

Алена нашла ту, кто может издеваться не менее изощрённо, чем она, еще и с милой улыбкой при этом.

— Сперва надо зачать. От меня, — говорю, делая вид, что ничего особенного не произошло, и продолжаю рассматривать женщину.

В её глазах вспыхивают искры. Она вскакивает с кресла со скоростью, казалось бы, недоступной для её комплекции.

Подлетев ко мне, опять улыбается, но взгляд при этом твёрд.

— Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви! — сообщает она.

А после разворачивается ко мне спиной. Делает вид, словно я не стою её времени. Так, словно, прекрасно ориентируется в моем кабинете, плавной походкой, будто, ничего особенного не произошло, идет к моему сейчас разложенному креслу.

Возвращает ему исходную позицию и садится уже нормально.

Её взгляд поднимается на меня, но быстрее, чем наши взгляды встречаются, Зайкина замечает своё раскрытое личное дело.

Она моргает, раз, два, даже чуть наклоняется к экрану монитора.

— Вам надо срочно уволить фотографа! — выпаливат она с явным недовольством. — Вы посмотрите, какое уродство он сделал из моего снимка!

С её раздражением я полностью согласен. Меня и самого это фото ввело в замешательство.

Но сейчас меня интересует не судьба фотографа, а наследник.

Что она сказала? Ребёнок после свадьбы? Свадьба по любви?

Жениться дело не долгое. Но влюблять в себя сотрудницу я не собираюсь. Да, она куда симпатичнее, чем на снимке, но характер уже успела продемонстрировать. Алёны номер два по близости мне точно даром не нужно.

— Представляете? Пришла фотографироваться. А он говорит: “не улыбайтесь!”. Я спрятала улыбку. А тут новое требование — “смотреть вниз” и ещё куча замечаний. Да неужели моё фото с улыбкой хуже вот этого? — продолжает возмущаться Ольга.

Видимо, очень задел её фотограф.

— Хорошо. Я его уволю и заплачу тебе семь миллионов, если ты родишь и отдашь мне ребёнка, — говорю я.

Предложение более, чем щедрое. Я не жадничаю. Деньги я зарабатывать умею, а вот наследника у меня нет.

Лицо Зайкиной идет пятнами. Она рывком встает.

— Пусть работает. Мне он и не слишком мешает. Я уж лучше сама уволюсь, потому что работать под вашим началом я больше не хочу, — твёрдо и уверенно произносит она.

Зайкина двигается ко мне, смотрит в глаза.

— Я не знаю, что вы продаёте, что покупаете, но я, Харитон Александрович, ни собой, ни своими детьми, ни родными не торгую. И это абсолютно нормально. А вот то, что предлагаете вы, нет. Вы к врачу сходили бы, к психиатру, мне кажется, вы больны или же настолько привыкли всё продавать и покупать, что у вас пропало чувство логики и меры и это тоже диагноз: “меркантильность патологическая”, и я не уверена, что это лечится.

Глава 12. Оля

Как тут сохранить оптимизм, лёгкое отношение к жизни милую улыбочку, когда творится какая-то полнейшая дичь.

Я до этого не общалась с боссом, видела его всего несколько раз, в основном на общих собраниях. Но сегодня он меня покорил, сначала “родите немедленно”, потом вспомнил, что надо зачать, а в конце концов, ещё и семь миллионов мне предложил за продажу ребёнка.

За кого он меня держит?

Внутри кипит гнев.

Я умею смирять себя, умею держать эмоции в узде, но сейчас не получается. Меня аж колотит. Безумно хочется плюнуть на все, уйти с работы и больше никогда не видеться с боссом.

Этому желанию я поддаюсь и влетаю в отдел кадров.

— Все-таки довёл, — раздаётся голос, стоит мне, пылающей гневом, переступить порог.

Голова рефлекторно поворачивается к источнику звука, и я вижу Алёну — сестру Харитона Александровича, которая собирала за наш счёт материалы для своей диссертации.

— Ольга Сергеевна, а вы по какому вопросу? — интересуется Агата — начальник отдела кадров, заметив меня.

— Вы не обращайте на нас внимание, мы с Оленькой посидим, поболтаем, она успокоится и подумает, нужно ли ей принимать столь скоропалительное решение, — вместо меня отвечает Алёна.

Скоропалительное решение? В принципе, да. В какой-то степени она права, я сейчас действовала на эмоциях.

С какого перепуга я должна увольняться? Меня никто не просил на выход. Боссу я не то чтобы сильно хамила, а если он и захочет за это меня уволить, вполне может позаботиться об этом сам. Чего это я должна упрощать ему жизнь.

Мне работа нужна, я со своими задачами прекрасно справляюсь, мне нравится род деятельности, которой я занимаюсь, и в целом фирма до последних странностей устраивала. До того, как нас сперва заставили выступить в качестве подопытных, а потом решили использовать меня лично для размножения.

Попробовать остаться? А там видно будет. Надеюсь, что Харитон Александрович не опустится до того, чтобы уволить меня, например, по какой-нибудь гадкой статье. Хотя кто его знает. Мерзкое предложение он мне уже сделал. Продать ребёнка за семь миллионов! Он вообще в своём уме? Или это была проверка на вшивость? Возможно. Ну, если так, я, наверное, даже превзошла ожидаемый результат.

Ладно. Успокоиться на самом деле не помешает. Поэтому и правда присаживаюсь возле Алёны.

Агата ко мне хорошо относится. Она не сплетница. Остаться здесь все лучше, чем бегать по коридору до того, как я успокоюсь.

— Агата, вы можете нас оставить вдвоём? Мы тихонечко посидим, — просит Алёна.

Начальница кадровой службы смотрит на нас, будто прикидывает, стоит или не стоит удовлетворять просьбу. Но, видимо, прикинув, что спорить с сестрой босса не лучшая затея и так можно и работу потерять, выходит.

Мы остаёмся вдвоём.

Появление Алёны в стенах нашей фирмы мне не принесло особой радости, обследование не подарило счастья. Но сейчас её присутствие не раздражает.

Вдох, выдох. Прикрываю глаза.

— Что он тебе сказал? — спрашивает сестра Харитона Александровича, и я поворачиваю голову к ней.

— Он — это ваш брат?

— Ну, конечно. Ты же у него была?

— Сказал, что мне надо срочно родить, и я попыталась сделать это в его кресле. Конечно, мои старания не могли иметь успех… — хмыкаю я.

— Но существенно позлили Харитошеньку, — улыбается Алёна, в её глазах загораются огоньки.

И мне почему-то хочется с ней поделиться тем фортелем, который выкинула в ответ на более чем странную просьбу. Или же это было требование?

— Он психовал? Дым из ушей валил, когда ты устраивала ему это представление?

— Наблюдал весьма заинтересовано.

— А потом?

— Потом вспомнил, что до зачатия рожать рановато. Предложил себя в качестве оплодотворителя.

Воспоминания встают картинками. И вытянувшееся лицо босса, когда я начала “рожать” прямо в его офисном кресле, и его реакция на моё требование выйти замуж за него. Вот только когда дохожу до предложения на семь миллионов, улыбка исчезает.